Грэй устало рухнул на кровать и прикрыл глаза. Перед мысленным взором тут же замелькали картины сегодняшнего вечера. Вернее, одна и та же картина – ослепительно прекрасная девушка в алом платье.
О, Ассоль, невинная соблазнительница! Ни одну женщину прежде он не желал так, как эту маленькую смотрительницу маяка. До боли, до сбитого дыхания, до неуемного стука сердца! Как же ему хотелось сорвать с нее это яркое платье и…
…в голове тут же замелькали образы, на которых виднелись обнаженные тела, сплетенные в древнем, как мир, танце любви. Мужчина брал, по-хозяйски, яростно и бескомпромиссно. Женщина отдавалась – щедро, нежно, без остатка. Они дополняли друг друга, сливались, растворялись. И весь мир вокруг них взрывался и рассыпался на осколки, чтобы родиться вновь.
Грэй плавился, сходил с ума, не мог унять бешено колотящееся сердце. Ему была жизненно необходима ночь ураганной необузданной страсти с участием одной милой и очень сладостной нереиды. Нужна, как воздух, и невозможна, как падающая прямо в руку звезда. Он открыл глаза, схватил кувшин с водой и вылил все себе на макушку. Легче не стало.
Грэй выругался с досадой:
– Надо ж было так втюхаться, как какой-то прыщавый подросток!
Но как бы ни скручивало его желание, как ни выжигала страсть, он ни за что бы не позволил себе причинить какой-либо вред Ассоль, унизить ее, заставить страдать.
Ассоль, чистая, невинная девушка, заслуживает счастья, красивой свадьбы и брачной ночи, полной новых ощущений, запоминающихся навсегда. Он не может дать ей все это, а лишать подобного не вправе. Да что там! Нужно быть последней мразью, чтобы сделать нечто грязное с такой, как Ассоль.
Можно было, конечно, пригласить девушку легкого поведения и как следует поразвлечься. Циммер не стал бы возражать. Но Грэя передергивало от одной мысли об этом. Словно он осквернит сам образ той прекрасной нимфы, которая сегодня так податливо и пылко реагировала на его касания.
Неудовлетворенность, агрессия и злость клокотали в нем. Однако он продолжал сидеть, чувствуя, как противно капли пролитой на голову воды стекают по позвоночнику. Стоило только двинуться, и он бы разнес здесь все. Остатков сознания и самоконтроля еще хватало на то, чтобы не допустить разрушений в доме друга.
Но злую темную энергию, что бурлила в нем, следовало загасить, и как можно скорее. Выход виделся только один.
– Циммер, – заорал Грэй, высовываясь в коридор, – немедленно тащи сюда лучший ром и свою магическую задницу!
Маг действительно явился на зов, заспанный и в ярости. Он ушел с танцевального вечера раньше своего гостя и уже успел отойти ко сну.
– Ты совсем ошалел! – возмутился Циммер. – Уже хозяину в собственном доме покоя не даешь!
– Не до сантиментов сейчас. – Грэй буквально за грудки вволок его в комнату. – Мне срочно нужен шторм!
– Какой еще шторм? – недоуменно заморгал Циммер.
– Желательно девятибалльный.
– Грэй! На улице полный штиль. Веточка не шевельнется.
– Я знаю, – кивнул тот, – поэтому и позвал тебя. Ты же стихийный маг. Тебе же превратить штиль в шторм – пару раз рукой махнуть.
– Грэй! Сейчас ночь! Эти танцы вымотали меня! Ты хоть представляешь, каково в моем состоянии видеть веселящиеся парочки. Едва на ногах стою. Я – спать.
– Циммер, это ты не понимаешь! Мне нужен шторм, иначе я взорвусь. Только дикая буря сможет погасить огонь, пожирающий меня! Иначе… тебе и всей Каперне придется иметь дело со взбесившимся «серым осьминогом».
Циммер жалобно простонал:
– За что мне такой друг! У всех нормальные приятели, а у меня – Грэй.
Тот горько хмыкнул: мол, какой есть, уцепил Циммера за ворот и увлек его через Незримый коридор в бухту, где мирно дремал, покачиваясь на волнах, «Секрет».
Затем послал сигнал, поднявший на ноги всю команду. Чертыхаясь, «серые осьминоги» выскакивали из Незримого коридора, не понимая, чем вызвана подобная спешка в такой час.
Вскоре все матросы, капитан и маг поднялись на борт.
Грэй тут же добрался до своих запасов рома (ведь Циммер его так и не угостил), основательно приложился к бутылке, на ходу раздавая распоряжения, а затем направился к штурвалу.
– Ну же, – скомандовал он Циммеру, – покажи, на что способен! Взбаламуть эту лужу как следует!
Циммер фыркнул, вскинул нос и сказал:
– Потом не проси пощады!
Грэй отхлебнул приличный глоток рома прямо из горлышка и рассмеялся.
– Давай! Сам не сдрейфь!
Циммер забормотал заклинания, активно чертя в воздухе магические формулы, и вот море заволновалось, вспенилось, пошло бурунами. Вот-вот закипит, взметнет вверх водные массы и погребет под ними глупцов, осмелившихся бросить вызов стихии.
Ветер посвежел, ударил косой дождь, заметались молнии.
Зарождалась славная буря, и Грэй радостно и ликующе улыбался ей, словно нетерпеливой любовнице.
И даже «Секрет», почуяв настроение хозяина, довольно скрипел, желая потягаться силами со злящейся водой.
Их с Грэем ждала долгая беспокойная ночь.
Огромный, как стена, водяной вал, увенчанный пенной гривой, несся прямо на них. Или они неслись прямо на него.
