Вот уже пятый день на моей спине красуется Фемида, правда, в измененной форме. Девушка в длинном полупрозрачном платье твёрдо держит острый меч в правой руке, в левой - весы. Несмотря на то, что глаза у Фемиды завязаны, в открытых чертах женского лица угадываются полноватые губки ляльки, её впалые щеки, выступающие скулы, брови в разлет и, конечно же, длинная коса, которую я помню ещё с первых дней судьбоносного знакомства. Лия - единственная, кому позволено меня строго наказать или, быть может, помиловать; единственная, кому разрешено вершить надо мной суд.
- Здесь ты в безопасности от семейства Зотовых, - строго говорю ей, застегивая маленькие пуговицы на рубашке. - Мне повезло найти неопровержимые улики, свидетельствующие о том, что именно Вадим Зотов является серийным маньяком, держащим в ужасе весь город. Даже если не брать во внимание оригиналы экспертиз, которые уничтожили по заданию мэра продажные служители закона... Того, что нашёл я, хватит для вынесения самого сурового приговора.
Из под бровей слежу за реакцией Лии. Она напугана, но старается держаться уверенно.
Мне жаль девочка, но ты должна знать правду, пусть и такую жестокую.
- Чтобы дело посыпалось нужно устранить главного и, как они думают, единственного свидетеля, давшего показания против Вадима Зотова, - вполголоса произношу, приближаясь к своему котёнку. - Но я не отдам тебя им. - Со всей уверенностью обещаю ей. - Никому не отдам.
Обхватываю руками острые плечи, несильно сжимаю.
Что ж ты так дрожишь? Меня боишься? Лучше так. Считай меня похитителем, храбрись. Будь далека от мысли, что я спрятал тебя.
Я готов простить глупый побег, то прощальное письмо, которое нашёл в твоей квартире. Ах, да... Ты написала, что не можешь принять такого подарка от меня и, уезжая, оставила на столе дарственную, где чётко было указано: подаренная тебе жилплощадь завещается моему сыну - Мише. Сказать, что я охренел - ничего не сказать.
Лия решила, что сделала мне недостаточно больно своим побегом, поэтому оставила письмо, которое буквально в клочья разорвало моё сердце.
Вопреки словам Вадима, я знал, что она начнёт новую жизнь и больше не вернётся ко мне. Позволил ей поверить в плохо сочиненную сказку - на время. Мне просто было интересно, к чему все это приведёт. А привело к тому, что лялька подставилась и оказалась беззащитной перед Зотовым и его ненормальным семейством. Эти люди пойдут на многое, чтобы она не дожила до суда. Однако, лялечка глубоко ошибается, если считает, будто я позволю отнять ее у меня.
Я влюбился в эту свободолюбивую девочку. Пропал. А она от меня отказалась.
Что заставило тебя сжечь все мосты? Глупая... От меня не убежать. Не убежать от судьбы, ляль.
Вадим Зотов
Впервые я увидел Лию, когда она была совсем девчонкой.
В тот день мой отец, как главный спонсор научно-исследовательского института, открывал новую студенческую лабораторию, оборудованную по последнему слову техники.
Сестра в розовом платье и белых колготках с смешными бантиками (которые простым смертным было попросту не достать во времена дефицита), величественно улыбалась, обхватив талию матери маленькими ручками, изо всех сил прижимаясь к родительнице, как бы крича всему миру, что не станет делить её ни с кем, даже со мной.
Отец держался уверенно во время интервью, успевая внимательно отслеживать реакцию жадных до сенсаций журналистов и незаметно поправлять браслет золотых часов.
Что, папа, опаздывешь к любовнице?
Усмехнулся, глядя на то, как мать, коршуном наблюдающая за каждым движением мужа, вдруг вся подобралась, выпрямила спину, оттолкнув мою мелкую сестрёнку, и рванула к отцу.
Она знает об изменах. Но, боюсь, у неё никогда не хватит смелости поднять вопрос о неверности мужа. Она слишком любит его... Или его деньги.
Мне было двенадцать и я вовсе не хотел участвовать в цирке под названием: "Картинка идеальной советской семьи" только ради пиара отца и очередного кадра, который несколько раз прокрутят по главному каналу страны. Поэтому, постоял около пяти минут в стороне, подпирая свеже-выкрашенную стену и, когда понял, что больше во мне нужды нет - молча покинул "авансцену".
Бродил по зданию с мыслью, что не хочу возвращаться домой. Туда, где не умеют любить просто за то, что ты есть. Туда, где ты - никто, если не имеешь приличной суммы в сейфе и не важно сколько тебе при этом лет.
Споткнувшись о высокий порог, чертыхнулся.
Вот растяпа! Правильно отец говорит - ничего толкового из меня не выйдет. Потому что я - это я, а не умный сын криминального авторитета Вити Борзова - Сашка. Как по мне, так этот Сашка явно не в себе. Сидит целыми днями дома, книжки читает, формулы какие-то пишет. Наверняка, даже курить ни разу не пробовал. Ботан херов. Но его отец-бандит любит парня таким, какой он есть. Мне о подобном можно лишь мечтать.
Спустя полчаса скитаний по зданию института, я забрёл в какой-то цветник. Здесь буквально всё было в зелени. Какие-то пальмы... Какие-то ветки... И среди этого "леса" разнотравья вдруг мелькнула чёрная тень.