Много всего, обступающего нас, чувствуемого, осязаемого, даже какой-то несознательной частью ума и понимаемое, но все-таки не понимаемое в той полноте, какая позволяет все это выразить словами. Иногда именуют это мистическими интуициями. Ну что же, может быть. Хотя задача позиции вовсе не в апеллировании к некоему высшему и некультурному опыту. Но то, что попадает в ареал культурного обихода может быть помянутым и отмеченным как не имеющим реального и точного разрешения в пределах культуры.
Членения у нас банальные, обычные. Да и цены, даваемые за них, также обычны. Все обычно. А вы сами, например, как расчленили бы, а? Да и за какую цену спустили бы, или сами приобрели? Неужели за другую? Ну, тогда не знаю, не знаю! Может быть. Да собственно, конкретность членения и точность цены, конечно же ничего не имеют общего с прямой и нередуцированной истиной. А с ней имеет связь сама процедура. Вот о ней и речь.
Когда отрубают палец и выносят на базар, то его можно отдать и за одно, удачно сказанное словцо
Два пальца, три или четыре соответственно идут за складные и достаточно развернутые выражения, сказанные к тому же в нужный момент и подходящих обстоятельствах
При расчленении левая и правая руки будут различать, как им более близкие, даваемые за них в праздничные дни яркие убедительные речи с коммунистической или фашистской окраской, соответственно
Сложность оперирования с внутренностями искупается соответствующей же сложностью метафорического и сюрреалистического уклона с преимущественными зрительными, блестящими и скользкими образами, вроде кинематографии раннего Бунюэля
Ноги обычно, для простоты оперирования, расчленяют на две части – от бедра до колена и от колена до стопы, стопы идут отдельно. В сумме все это может вполне отдано за адекватный большой и чистый текст, типа Толстого или Тургенева, а в розницу – за короткие и энергичные стихи пушкинского типа, вроде: Я помню чудное мгновение
