Вот бедный коммунист Всю жизнь прожил не веря И прямо к его двери Явился тихий Христ За руку взял шутя И тот пошел рыдая Покорно как дитя Все время повторяя: Тебя же нет! — Есть, милый, есть! — Но ведь не было же. — Был, милый, был. — Но невидимый же. — Видимый, милый, видимый. — А что же я не видел? — Видел, милый, видел. — А как же так получилось? — А потому что ты, милый, злодей. — Да, да, злодей! Господи, какой же я злодей —Ладно, ладно. – Нет, нет, я злодей! злодей! злодей! – Хватит, хватит. – Нееет! Злодей! Я ужааасныыый злодей! Чудище! – Хвааатит! – страшно так. И тихо все На череп коня Он легко наступает Оттуда живая змея выползает И видит Его, и Он ей говорит: Где жало твое? – а она говорит: Вот жало мое! – и Он ей говорит: Храни же покуда! – она ж говорит: Храню во имя Твое. — И во спасение Всеобщее. – Он говорит Во Спасение, – соглашается она Мы всей деревней со свечами В полях бродили целу ночь И только собралися прочь Как раз Его и повстречали Он на кресте висел распятый Все зашепталися: Христос! И самый праведный из нас К нему приблизился смиренно Что, милый плачешь? чего ждешь? — Дождя бы нам! – и тут же дождь Посыпал<p>Апофатическая катафатика</p>1991ПредуведомлениеНе стоит как-то особо акцентировать внимание на неясности и даже в некоторой степени парадоксальности названия. Все станет понятно с первых же строк опусов этого сборника. Интересно, может быть, вспомнить в связи с этим, скажем, памятную Двайту-Адвайту Нгараджуны (или Рамануджи – вечно их путаю), а также идею существования-несуществования, Я – не Я, беспрестанно обнаруживающуюся в своей невозможности явиться в низменной реальности идеи коммунизма (в особенности, его первой стадии – социализма). Да и вообще, где та незыблемая точка, с которой можно было бы истинно сказать чему-либо или о чем-либо: да! или нет! Только, пожалуй, о себе, да и то о своей предполагаемо-интенциональной, а не субстациональной природе. Как, собственно, и было нам положено: не говори ничего, кроме: да-да, или нет-нет.
Вот и отцов мы воскресили В духовном смысле лишь, увы Но и то! Отцы! отцы! в чем ваша сила? — А в том, что мы уже мертвы И не подлежим изменениям согласно желаниям или нежеланиям нашего гипотетически-амбивалентного воскрешения или невоскрешения! — Так неужто ль это сила? — Это неместная сила, превосходящая сосуд вашего вмещения! Нас утро встречает, встречает Встречает, встречает река Над нами качели качает Точеная чья-то рука И шепот: Нас любит не первый, но третий Как метафизический факт Река тебя, милый, не встретит А утро нас встретит, но так Что как бы и не встретит Вышла страшная Ирина Даже не Ирина А скорей всего Марина Но и не Марина Обводила всех незрячим Взглядом полузрячим И кто был в округе зрячим Сразу стал незрячим Стали все родными вещи Как бы и не вещи И простой поступок вещий Приобрел зловещий Оттенок У нас В конце ХХ века 
