Саргон медленно шел, местами по колени утопая в пепле, который разносил ветер по пустоши. Раньше эти места были плодородными землями и процветали. Их называли землями Блэкраверр – по преданиям Ксанферона, именно они появились первыми, равно как и озеро Черное, раньше имевшее название Кор. Но после того, как на Ксанферон пришел стальной туман, воды озера сердца окрасились в черный, с каждым годом все дальше и дальше распространяя свою заразу по руслу реки, текущей к морю.
К нынешнему моменту и воды озера, и реки, и моря, в которые та впадала, почернели и стали непригодными для питья и проживающих там существ. «Сердце» мира оказалось отравленным, и десятками лет эта червоточина расползалась вокруг, обращая плодородные земли в безжизненный пепел. Блэкраверр в мгновение ока превратился в сплошную черную пустыню, став местом для ссылок заключенных. Магия воли наследника престола не давала преступникам возможности вернуться обратно – они так и оставались до конца своих дней здесь, падая на колени и умирая прямо в пепле. И теперь сюда сослали и Саргона.
Пейзаж был унылым, но этот пепел уже настиг и другие части континентов. В отличие от Ксанферонского треугольника, из этого не восставали трупы с горящими глазами, что были готовы растерзать любое живое существо на своем пути. На обратной дороге из военного лагеря Саргону своими глазами «посчастливилось» это наблюдать: треугольник, что образовали три столицы смертных, будто открыл портал в личный ад каждого живого существа на всех трех континентах. Среди легионов тут же вспыхнули волнения, вызванные тем, что мертвецы начали расползаться по Валии с ужасающей скоростью. Их было невозможно убить мечами или луками – только магией. Мертвецы не знали устали, не останавливались даже с оторванными конечностями, продолжая пытаться вцепиться в глотку. И их становилось все больше и больше.
Армия Скайферона оказалась зажата между горами и плато с восставшими трупами. Саргон знал, как стоило поменять раскладку сил, но его в военном лагере больше ничего не держало.
Разумеется, как принц и предполагал, Лейс незамедлительно доложил обо всем Солару. А тот обвинил его в подстрекании мятежей. Спорить с братцем было бесполезно, но смотреть, как рядом с ним стояла Рэйна, бледнее мела…
Когда Саргон увидел, как она вошла в зал, он вспомнил, с какой горечью ему отчитывался его специалист по ядам, что от того эликсира нет противоядия. И что Саргон никак бы не смог бы помочь Рэйне: она должна была перебороть свою силу вновь, как тогда в Нанкаре, самостоятельно. И только тогда девушка сможет выйти из-под действия отравляющего токсина.
На флаконе не было найдено следов ауры Солара, что косвенно не давало подтвердить Саргону его виновность в отравлении Рэйны. На самом деле эликсиры для лучшего усвоения еды фейри существовали, и какая-то часть принца отказывалась верить, что Солар собственноручно хотел отравить Рэйну. Да и тем более зачем? Саргон понимал, что мог что-то упускать, но он не видел причин брату убирать Рэйну с дороги.
А вот девушка в это время продолжала бороться со своим недугом, чему Саргон был рад. Когда вынесли вердикт, принц молился только об одном: чтобы она оставалась во дворце в целости и невредимости. Пускай и рядом с Соларом. Но это было в разы безопаснее, нежели на континенте, где их цивилизация подходила к своему закату.
Можно ли было остановить то, что накатывало на их мир смертоносной волной? Кажется, Ноа предрекал: из костей и крови восстанет новая империя. Правда, Саргон не знал своей роли в этом перерождении всего мира.
Он бездумно шагал вперед, двигаясь по инерции к крышам поместья Блэквелл. Если Саргон и найдет правду вместе с своей карой, то только там.
Солар знал толк в наказаниях: он отправил Саргона в точку отсчета совершенного им преступления. Прямо на суд того, кого обрек за страдания, одиночество и отшельничество на всю оставшуюся вечность.
Поместье смотрелось странно посреди пустыни пепла, но чем ближе подходил к нему Саргон, тем быстрее стучало его сердце.
Здесь все и началось. Здесь все и закончится.
Триста лет назад, чуть дальше, возле Черной реки, произошел случай, из-за чего на их мир была наслана кара в виде тумана, отравляющего тела живых существ сталью. В этой напасти винили Саргона, ведь он, как и Солар, в тот момент был на берегу реки, где прощались двое влюбленных.
Его звали Райан, ее – Медеей. Райан был двоюродным братом Саргона, и это было все, что принц помнил с того злосчастного дня.
Отец гневался годы, обвиняя его в жестокости, мать много дней плакала, а народ его возненавидел, в то время как Саргон не помнил и части того, что произошло в тот день. Вся его память будто оказалась подтерта, и это было сродни лезвию ножа: Саргон, будучи тогда еще совсем молодым, не смог ни толком ничего сказать в свою защиту, ни опровергнуть обвинения.
Столетиями он жил с этим бременем, боясь ступить на эти земли и узнать правду. Но вот принц здесь, у дверей того, чью судьбу когда-то разрушил.
