– Успокойся, хорошо? Ты же сама сказала, что все не очень страшно. Я в порядке. Сейчас ты меня подлатаешь, и вообще буду как новенький. Даже математикой успеем позаниматься, если реветь перестанешь, – говорит так, будто уговаривает маленького ребенка. И чем он пытается меня подкупить? Математикой? Эта нелепость заставляет даже немного улыбнуться. Расслабляю плечи и отпускаю бедную замявшуюся ткань.
– Прости, – провожу ладонями по лицу и выравниваю сбившееся дыхание.
– Прекрати извиняться, – говорит строго.
– Пр… – понимаю, что снова хотела это сделать и останавливаюсь. Чего это я? Здесь ведь нет моей вины, но отчего-то чувствую себя так паршиво.
– Мореева, не бери в голову, прошу тебя. Это все случайность. Обычные отморозки. Не выдумывай себе ничего.
Вглядываюсь в его глаза, и пустота меня поглощает. Не верю. Я ему не верю…
Следующие минут двадцать продолжаем играть в тихую медсестру и немого пациента. Саша молчит, и я тоже не знаю, что сказать. Осторожно обрабатываю его раны, радуясь лишь одному, что мой недавний поход в аптеку был действительно продуктивным. Теперь даже если случится зомби-апокалипсис, я смогу из всего многообразия медикаментов, которые занимают огромный кухонный ящик, сварить противоядие или изготовить бомбу. Ну наверное…
– У тебя неплохо получается, – Саша нарушает тишину и касается кончиками пальцев повязки на голове.
– Ее нужно будет сменить завтра, – отвечаю, убирая остаток бинта. – Моя бабушка была медсестрой, и у нее дома хранилась целая куча медицинских справочников и пособий с картинками. Все мои куклы и мягкие игрушки были больше похожи на мумий, – улыбаюсь, вспоминая собственное детство и то как бабуля смеялась, когда я рассказывала ей о странных событиях, в ходе которых мои «пациенты» получали травмы.
– Почему ты не выбрала медицинский? С такими-то предпосылками, – усмехается Мор, но как-то по доброму что ли. Сейчас здесь не тролль, а просто парень, который еле держит глаза открытыми от усталости.
– Однажды дедушка показал мне как рисовать бабочек и подарил краски, – улыбаюсь, представляя восхищенное лицо и счастливую улыбку деда, когда показала ему первую свою картину, – с тех пор я не могу остановиться.
– Заметно, – Мор переводит взгляд на стену, где изображен парад планет. – Это действительно круто.
– Спасибо, – отвечаю смущенно, понимая, что отчасти он стал причиной по которой это космическое буйство появилось здесь. Хорошо, что полотно с «Ледяным взглядом» я предусмотрительно спрятала под кровать в спальне. Не хотелось бы, чтобы он его увидел. Мало ли, еще узнает на нем себя… Будет неловко. Очень.
– Все? – спрашивает Мор, собираясь встать с дивана, но я его останавливаю, кладя руку на плечо.
– Нет. Осталась губа и подбородок.
Приготовив мазь, встаю на колени рядом с ним, чтобы было удобнее, и легонько касаюсь щеки. Мор смотрит без капли смущения прямо на меня, заставляя ощутить пожар на щеках. Так, спокойствие, только спокойствие… Бережно мажу лопнувшую губу и умираю от желания забрать всю его боль поцелуем. Это ведь помогает, должно помогать. Черт! Что за мысли? Что за желания? Откуда это все в моей голове? Отстраняюсь, все еще глядя ему в глаза, и замечаю, что они стали на несколько тонов темнее. С трудом разрываю контакт и наконец-то могу дышать полной грудью.
– Может, позвонишь родителям или друзьям? Ну…чтобы тебя кто-то отвез домой и смог побыть рядом. Лучше тебе не оставаться одному, на случай, если вдруг станет хуже. У тебя может быть сотрясение, – бормочу, разглядывая свои пальцы, мнущие друг друга.
– Мои родители живут в Краснодаре, – отвечает Мор.
Вспоминаю, что у Саши из близких родственников есть еще младшая сестра, которая училась на класс ниже меня.
– А сестра?
– Ксю тоже там. Они продали дом и переехали год назад.
– Почему ты не с ними? И где ты теперь живешь?
– Ну… Я достаточно взрослый, чтобы жить самостоятельно. Да и переводиться из университета в университет не хотелось, а папе предложили работу в следственном комитете Краснодарского края, так что…
– Знакомая история, – усмехаюсь. – Кстати, моя мама просила номер твоей.
Саша весело смеется, и я гляжу на него из-под ресниц. Такое ощущение, что мне приходится все время подглядывать, чтобы не спугнуть этот образ нормального и веселого парня. Совершенно другой человек, не хмурый, не угрюмый, не злой. Вот таким я его и помню. Забинтованная голова и рана на губе напоминают, что все это временное явление. Он теперь совсем не похож на себя прежнего. Только смех все такой же заразительный и звонкий, и я невольно присоединяюсь к нему ненадолго, отбросив дурные мысли.
– Тоже мне подружки, – говорит он успокоившись. – Ладно, пришлю тебе смской.
Сидим друг напротив друга, сцепившись взглядами. Не знаю, что он ищет в моем, но я в его пытаюсь докопаться до правды. Ведь опять только что мы общались легко и непринужденно. Почему он каждый раз прерывает это? Зачем обрубает нити, которым, кажется, нет конца?
– Ну давай, – приподнимает уголок губ, – спрашивай. Вижу же, что есть о чем.
– Разрешаешь? – насмешливо.
