Juris praecepta sunt: honeste vivere, alterum non laedere, заявил Кот, suum cuique tribuere, предписания закона сводятся к следующему: честно жить, не обижать других, каждому воздавать по заслугам. Право наказания — jus puniendi — принадлежит Господу, грешно на него и покушаться, а вот право на возмещение собственного морального ущерба у него, как у пострадавшей стороны, было. Поэтому покуситься на жизнь негодяя он бы не смог, а вот требовать его бесславия — имел все основания. Черенок, послуживший signum reprobationis, знаком осуждения, так сказать, он взял у отца Симона, это — правда, но не украл, ибо красть — значит присвоить и скрыть вещь в целях личного обогащения. Он же и не думал обогащаться, себе оный черенок не присваивал, к тому же, позаимствовав сей предмет на время, отнюдь не прятал его, вон он, в лазарете валяется. И сделано это было с целью общественной пользы — как сказал Платон, «в назидание гражданам», а также, д'Этранж прав, для борьбы с вампирами, в чём тоже — общественная польза. Он мог бы, конечно, не делать этого, но рaulum sepultae distat inertiae celata virtus — скрытая доблесть мало чем отличается от могильной бездеятельности.
— Вы считаете это доблестью? — глаза отца Аврелия сияли, он едва сдерживал смех, — разве вы не знаете принципа «Quieta non movere» — не трогать того, что покоится?
Вот и сказали бы об этом Венсану! Он, Эмиль, пребывал в полном покое, никого не трогал, а этот как аnguis in herba, так сказать, подкрался и укусил его, аспид и василиск треклятый. Растленная задница, сontaminatus anus, maculates nates, — это возмездие и бесславие. Да, он знает, найдутся многие, кто осудит его деяние. Но он еrrare mehercule malo cum Platone, quam cum istis vera sentire, предпочтёт ошибаться вместе с Платоном, чем разделять правильное суждение с этими людьми…
— Тут вы ошибаетесь, юноша, — усмехнулся отец Аврелий, — Существительное nates — это pruralia tantum, и изменяется оно по категориальным парадигмам множественного числа. Прилагательное нужно поставить во множественном числе. Maculati nates…
Эмиль смиренно кивнул и обещал запомнить.
— Но мне хотелось бы понять, кому принадлежит другая честь и доблесть… Кто организовал оборону?
А никто… Потье сказал, что скрыть нужно минимум — место смерти Лорана и её время. Во всём остальном — честные не лгут, когда не нужно. Не следует скрывать ни того, кем был Лоран, ни отношения к нему — это чрезмерная тягота для психики и артистизма. Надо сказать не истину, а то, что соответствует действительности, а именно, что погибший был сукиным сыном, а они все тут не причём. Дюпон сформулировал картину дня и ночи, убрав лишние несущественные детали. Д'Этранж заявил, что главное, чтобы вампир не ожил, а все остальное значения не имеет. Дамьен вообще больше всего сожалел, что сова, которая ему примерещилась, оказалась фантомом, Кот же заявил, что не намерен ничего скрывать — Господь покарал мерзавца и пусть все об этом знают.
— Эмиль… — отец Дюран жалобно посмотрел на своего воспитанника, — разве Христос поступил бы так? Где мера деяния? Где подражание Христу? Как можно так поддаваться гневу?
Смутить Эмиля не удалось. Христа в подобном никто не обвинял. Его в богохульстве обвинили, в приложении к Себе божественных предикатов! Обвини кто его, Эмиля, в подобном, он бы объяснил, что ни в чём подобном неповинен, но ничуть не разгневался бы. Это не мерзость была бы, а так, мелкое недоразумение. Но Иуда не обвинял Христа в непотребном, как его — Лоран. Неизвестно поэтому, как бы Господь отреагировал! Кроме того, отец Гораций, когда рассказывал им о Менандре на уроке греческого языка, цитировал его. «Тот, кто дурное видя, не разгневался — надежно доказал свое злонравие». Magister dixit.Учитель сказал. Он же, Эмиль, видя непотребное, был преисполнен гнева праведного, и тем самым показал своё добронравие!
Отец Дюран со стоном в изнеможении откинулся на подушку.
Игнатий Лойола учил, что каждый благочестивый христианин должен стараться истолковывать высказываемое ближним скорее в пользу его, нежели в осуждение, если же тот заблуждается — с любовью его наставить, если же и это окажется недостаточным, то использовать все соответствующие средства, чтобы повлиять на ближнего и привести его к познанию истины и спасению.
Поэтому отец Даниэль пообещал, как только поправится — он выпорет Эмиля.
Угроза была пустой.
Воспитатели никогда не секли учеников, это делал обычно корректор — отец Джулиан, — и только за проступки против веры. Лучше предупреждать провинности, чем быть вынужденным их наказывать, полагали иезуиты, наказание, хотя бы и справедливое, могло породить недоброжелательное отношение к воспитателю. Поэтому в системе иезуитов предупреждающей надзор был предпочтительней запоздалого наказания…
