Но, увы. В покое и радости юноша пребывал всего три дня по приезде, после чего снова неожиданно потерял и сон, и аппетит. Они с Филиппом приехали в дом префекта в пятницу, а в понедельник вечером к отцу из пансиона вернулись младшие сестры Филиппа — Коринн и Дениз. Потье уже видел сестер д'Этранжа, они приезжали несколько лет назад в коллегию с матерью Филиппа, он помнил их смешные чепчики и длинные шеи, худые ручонки и детские туфельки.
Но теперь, едва заметив девиц на лестнице, замер.
Ему навстречу шло воплощение красоты. Белокурые волосы Дениз струились по плечам, глаза цвета ночных фиалок были чуть прикрыты нежными веками, опушёнными ресницами такой длинны, что они напоминали опахала, изящный ровный носик был игриво вздернут, розовые губки улыбались — но не ему, а просто жизни, вакациям, родителям, осенним пылающим листьям, летающим паутинкам… Коринн была столь же красива, как и сестра, но была несколько дородней и выше Дениз, и потрясенный Гастон не мог понять, как из смешных девчонок, что он смутно запомнил в коллегии, могли вырасти такие красавицы?
Заметив произведённое ими впечатление, девицы переглянулись. До этого четырехлетнее сражение несчастного Гастона с угрожающим ему безумием почти полностью парализовывало в мальчишке признаки взросления, он не замечал в себе возмужания. Потье не был, таким образом, искушён общением с прекрасным полом, и неподдельный восторг, написанный на его физиономии, который более опытный поклонник предпочёл бы скрыть, придав своему лицу вид равнодушный и бывалый, посмешил красавиц. Но и — пленил искренностью, ибо восхищение в глазах мужчины девица оценивает дороже слов, а по степени этого восхищения оценивает и поклонника. Тем не менее, окинув его деланно равнодушными взглядами, девицы горделиво продефилировали в свои комнаты, оставив незадачливого воздыхателя на лестнице.
Потье показалось, что померкло солнце. Но что он… как можно… Куда он лезет, урод? Гастон почти бегом спустился в комнату, что была выделена ему в доме префекта — рядом с комнатой Филиппа, и торопливо приник к зеркалам. В коллегии Потье мельком гляделся в зеркало, висевшее в умывальнике, пытаясь расчесать свои жесткие лохмы, но не очень-то обращал внимание на своё отражение. Сейчас со страхом заглянул в обод бронзовой рамы. Амальгамированная поверхность отразила то, что сам Гастон с тайной радостью неожиданно для самого себя оценил как нечто вполне пристойное. На него смотрел молодой человек с выразительными тёмными глазами и красивым ртом. Нос был крупноват, с этим Гастон не спорил, но большой нос — знак интеллекта, это утверждали все физиономисты Франции! К тому же нос перестал, как раньше, выделяться на лице. В любом случае, успокоил себя Гастон, он встречал мужчин и поуродливей. Правда, попадались и покраше, подумал Потье, вспомнив отца Дюрана. Да, красавец, конечно, но вот, монах. Господь берет всё самое лучшее себе.
Это и понятно. Кесарю — кесарево, Богу — Богово.
Но он и не претендовал ни на кесарево, ни на Божье! Ещё недавно Потье полагал, что вообще не вправе ни на что претендовать. Что изменилось? Слова отца Горация вложили в душу Гастона немыслимую надежду на здоровье и душевный покой, на избавление от навязчивого кошмара — Лорана де Венсана. На нормальную жизнь. Потье вдруг почувствовал, как на самом деле устал — бороться со своими страхами, нервничать, чувствовать, как подкатывает к сердцу отвращение при виде гадёныша…
На вечерней трапезе кусок не лез ему в горло, при взгляде на Дениз Потье чувствовал нечто томящее, неопределимое словесно, то давящее на сердце, то волнующее кровь. В тот вечер он так и не решился спросить Филиппа о сестре, да и не мог решиться, ибо знал беду д'Этранжей. Дело в том, что у Филиппа была и старшая сестра — Оделин. Самого д'Этранжа трясло при одной мысли об этом. Он был на шесть лет младше сестры, и мало что помнил о начале этой истории, но её конец, когда у отца на глазах поседели виски, а мать упала в обморок и неделю пролежала в жару, помнил. Сестру соблазнил сынок графа Эдмона де Лианкура. Историю удалось замять, но письма дурочки Лианкуру пропали. Отец предлагал тому сумму запредельную, но Лианкур растерянно разводил руками — письма исчезли из стола.
Потом их, издеваясь, процитировал Филиппу в коллегии Лоран. Д'Этранж почувствовал тогда, что земля уходит из-под ног, но сказать об этом отцу не решился, памятуя, что врач, лечивший графа, Эммеран Дешан, сказал префекту, чтобы он избегал волнений — любое может убить его.
С младших сестер Филиппа родители не спускали глаз, даже в пансионе префект держал наблюдательницу, солидно оплачивая её доносы. Лучше хорошо заплатить в начале, чем переплачивать в конце, считал теперь его сиятельство Люсьен д'Этранж. Девиц воспитывали в вере и строгости, при этом, замечая, как год от года хорошеют девочки, префект морщился.
Лучше были бы жабами!
