Пожар не успел распространиться, ночь была морозной и безветренной, и пламя стало очень быстро стихать. Отец Аврелий первый проник внутрь, ища глазами труп Лорана де Венсана, он почему-то был уверен, что тот окажется на мансарде. Однако, на пепелище ничего не было, кроме обгоревших железных остовов старых стульев и скамеек. Не было, к его удивлению, и пепла, ни гари — лишь обгорели и закоптились стены. Что же горело-то? Залив последние языки пламени, отцы во главе с ректором, который до этого зло пялился на пламя с безопасного расстояния, поминая Господа и Пречистую Деву, тщательно осмотрели помещение. Ущерб был незначителен — ничего ценного здесь не хранили. Ректор решил, что это дело рук самого де Венсана, хотя отец Дюран и отец Гораций переглянувшись, пожали плечами. Зачем Лорану устраивать пожар? Меж тем совсем рассвело. Взошло солнце и зарозовило затоптанный снег во дворе, стены базилики, почерневшую крышу мансарды. Все чувствовали усталость, вялую расслабленность и сонливость.
Все, кроме капельмейстера отца Теофиля. Он не принимал никакого участия в тушении пожара, был мрачен и раздражен. И было с чего. Через несколько дней ожидался визит Провинциала, ректор распорядился приготовить к его приезду несколько прелестных рождественских песнопений. Он и приготовил. Но что в том проку, когда он лишился солиста? Голос Эмиля де Галлена окончательно превратился в баритон верхнего регистра, звучный и красивый, но что толку? Кто будет петь Agnus Dei? Он тщательно проверил всех малышей начальных классов — и что? У Жака Ровена был хороший слух. Зато полностью отсутствовал голос. У Рэнэ Блуа голос был приятен — так, нате вам, медведь на ухо наступил. Правда, малыш Франсуа Леруа имел прелестный голос и отличный слух — так зато был похож на чертёнка, выскочившего из преисподней! Хвоста и рожек только не хватало! Предстань такой перед проверяющим — доведёт до заикания! Просто беда. Эти малыши не шли ни в какое сравнение с утраченным солистом — ангелоподобным красавчиком с голосом сирены! Хоть кастрируй, ей-богу. Он зло косился на зеленоглазого Гаттино, тот отвечал отцу Теофилю скорченной рожицей.
Дюран и Гораций направились к себе за сменой белья — отец Симон распорядился топить баню. По пути они встретили отца Аврелия, сильно испачканного сажей, обменялись замечаниями о случившемся, и разошлись по спальням. Однако, если Дюран и де Шалон попали к себе беспрепятственно, путь отцу Аврелию преградил Гастон Потье, подпиравший косяк его двери. Глаза их встретились, лицо Сильвани не было закрыто шарфом и было заметно, что щека его обожжена. При этом сам Сильвани заметил, что Потье, хоть и робеет перед незнакомым учителем, настроен решительно и никуда не собирается уходить, пока не поймёт все. На лице отца Сильвани появилась странная усмешка, чуть пренебрежительная и высокомерная, однако, казалось, что в ней нечто и нежное, почти дружеское.
— Вы знали нашу семью? — Потье внимательно всмотрелся в изувеченное шрамами лицо, — вы знакомы… с моим отцом?
Сильвани снова усмехнулся и покачал головой.
— Я никогда не знал его.
— Значит… Вы назвали меня Лебелем… вы знали мать?
— Знал, — отец Аврелий был безучастен и насмешлив, — я был дружен с братом твоей матери, Арманом Лебелем, знал и твою бабку мадам Габриэль Лебель. Она однажды оттаскала меня за уши за обнесенную вишню, — он улыбнулся при этом воспоминании. Твой отец получает письма от шурина? — Сам он при этом, отодвинув Потье, открыл дверь и протолкнув Гастона к себе, вошел в комнату следом за ним.
— Дядя Арман… Он в Канаде…
— Да, Старый свет ему показался тесен, и он отправился в Новый… — отец Аврелий плюхнулся на кровать и принялся стягивать испачканные сапоги.
— Но почему вы сказали, что огонь… вы же знаете… что случилось с бабушкой?
— Конечно. Не полезь она, безголовая, в горящий загон спасать быков — была бы жива-здорова и поныне. Ей на голову свалилась балка, Арман думал, что ей не выжить, но она поправилась. Потом, правда, начались, то головные боли, то странности. Ну да немудрено.
Потье несколько минут потрясённо молчал, пытаясь вместить и осмыслить сообщенное. Потом глаза Гастона медленно заискрились ликованием, ведь, как всем известно, cessante causa cessat effectus!С исчезновением причины исчезает и следствие! — но, перемолчав душевное волнение, вопрос задал донельзя прозаичный.
— А… вы…пострадали на том же пожаре?
— Господь с тобой, малыш, это случилось — он показал на щеку, — пять лет назад.
— Стало быть, моя бабка была глупа, что полезла в пламя, а вы — умный?
Отец Аврелий рассмеялся, отчего лицо его сильно перекосило, ибо часть лица не двигалась.
— Я спасал сына, а твоя бабка — скотину. Ты неглупый мальчик, так что разницу понимаешь. Кроме того, я заметил, что ты и ещё кое-что понимаешь… — Отец Аврелий хотел продолжить, но Гастон удивленно перебил его.
— Сын? А откуда сын у монаха?
Отец Аврелий поморщился.
— Не всегда же я был монахом, Господи… У меня была семья. Но это уже неважно. Скажи-ка мне… Где Калибан?
Потье опустил глаза и тут же снова их поднял, весело улыбнувшись.
