Было предложено собрать несколько отцов для расследования этого ужасного происшествия, постараться быстро осмыслить случившееся и разобраться в нём, найти виновного, известить родителей учеников, и всё это проделать тщательно, но тихо. Жасинт де Кандаль застонал. Боже мой, что скажут хлюсты из городской гимназии и чертовы гугеноты! Подумать страшно! Отец Эзекьель посоветовал ему пока об этом не думать, а делать дело. Надо привлечь своих — Эммерана, Жофрейля, родителей. При этом, надо помнить — facinora ostendi dum punientur, flagitia autem abscondi debent. Преступления надо вскрывать, карая их, но позорные дела надо оставлять скрытыми. Потому расследование лучше попытаться провести самим, при закрытых дверях — januis clausis. Он готов заняться этим, если ему помогут все отцы.
Здесь неожиданно пожаловал Эммеран Дешан — с новостью столь благой и ошеломляющей, что мсье де Кандаль, как показалось отцам, рухнул во прах пред Господом, на самом же деле у несчастного обессиленного бедами отца ректора просто подкосились ноги. Дешан сообщил, что он только что от мсье Антуана де Венсана. Когда его вызвали — он исполнился мерзейших предчувствий, но l» homme propose, mais Dieu dispose28. Воистину, гнев Господень обрушился на чертову семейку. Тот ничего не знал о случившемся, просто с ним приключился небольшой удар, следствие не совсем праведного образа жизни и чрезмерного пристрастия к винопитию. Таким образом, если за этим ударом не последует ещё один, что ему иногда случалось наблюдать, у них есть по меньшей мере неделя, чтобы во всем разобраться. Раньше Антуану де Венсану в себя не придти.
Отец Гораций молчал, почти не слушая. Теперь, когда неопределенность конкретизировалась в формы отчетливые и очевидные, он, куда более сильный и выносливый, нежели Дюран, тоже осмыслил весь ужас произошедшего. Он тряхнул головой, прогоняя навязчивые образы. Дамьен. Мальчик, которого он научил пользоваться шпагой и головой… Гастон, чьи страхи он сумел подавить, чьи греховные побуждения старался обуздывать… Нет. Господи, нет. Он не мог допустить, что это кто-то из них. Просто не мог. Но перебрав духовных чад отца Дюрана, почувствовал, что на сердце потяжелело.
Зеленоглазый Котёнок просто физически не способен был сотворить подобное. Сердобольный д'Этранж? В отчаянии он, возможно, и способен на глупость, но сделанное не несло на себе печати отчаяния, всё было продумано изуверски. Однако… однако… Кол в вампире… Они склонны были думать, что это знак мести, но нет ли в этом акте убийства — мистического опасения, что вампир не умрёт? Но Дофин? Утончённый эстет с девически тонкими пальцами и нежной улыбкой? Однако, эта версия всё же нуждалась в проверке. Дюпон? Спокойный, разумный, в нём озлобления никогда не замечалось, а уж навязать шутовской бантик на черенок лопаты ему бы и в голову не пришло. А впрочем, ему нельзя отказать в проявлениях богатой фантазии, правда, кулинарной… Боже мой…
Между тем чуть воспрянувший духом отец Жасинт отдавал распоряжения — вызвать на завтра всех родителей… — он поморщился, — кроме этой женщины, — он замахал пальцами, вспоминая имя Аманды де Галлен, — Впрочем, Андрэ де Моро приехать из Этрабонне все равно не успеет, но известите его, пусть приедет, как только сможет. Отцам Эзекьелю и Аврелию поручается расследование. Справиться за три дня — дольше медлить с похоронами нельзя. Привлекать Дешана. Да, все происшедшее, особенно противные подробности, — Жасинт де Кандаль содрогнулся, вновь вспомнив мерзостный розовый бантик, — не афишировать. «Воспитанникам запретить упоминать в письмах родным детали происшествия. Сегодня же, первым делом опросить всех, кто учился с ним. Отец Симон будет вам в помощь. Докладывать лично мне».
Все ученики отца Дюрана, транспортировав труп, собрались тем временем в лазарете и, окружив постель отца Даниэля, пытались успокоить его. Здесь их и застали отцы Эзекьель, Аврелий и Гораций. Не обращая внимания на пришедших, все ученики вразнобой уверяли, что не имеют никакого отношения к гибели де Венсана, клялись Пресвятой Девой и Господом, что никто из них не убивал его, убеждали, что он не должен расстраиваться по пустякам и губить своё здоровье…
Даниэль Дюран молча смотрел на них, в глазах его стояли слёзы.
Отец Гораций попросил минуту внимания и сообщил всем решение ректора о расследовании. Сам он острым взглядом впился в лицо де Моро и Потье, но не обнаружил там следов страха или замешательства. Все остальные тоже были настроены достаточно безмятежно. Отцы велели всем вернуться в спальню и ждать их, сами же направились в сарай при лазарете — осмотреть тело. Гораций хотел было остаться с Дюраном, но заметив его пустой взгляд, вышел следом за отцом Аврелием.
