— Умный ты, Аквинат, — беззлобно уронил Дамьен, — но глупо сожалеть о вчерашнем. — И грустно продолжил, — на меня отец Гораций волком смотрит. Думал даже, что это я его…
— Не надо было сразу скрывать виновника, — начал было Потье, но был резко прерван Котёнком.
— Никого я не скрывал, я им сказал… — Эмиль снова зарыдал.
— Надо каяться, — решил Потье, — в конце концов, жизнь отца Дюрана…
— Это я, я один виноват, я и пойду отвечать, — поднимая опухшее лицо, заявил Котёнок, — вот урок мне на всю жизнь, вот к чему приводят злость и гнев, вот, что бывает, когда гневишь Господа и сам мстишь за себя…
Дюпон сопроводил слова Котёнка беззвучным смехом. Мститель нашёлся, подумать только…
— Нечего ругать кошку, когда отбивная съедена, — вступился за Котёнка Дамьен.
— Пойдём в Каноссу, получим по макушкам, зато спасём отца Дюрана, — согласился Гамлет.
До сих пор молчавший Дофин неожиданно спросил Дюпона, почему тот считает, что отцу Дюрану не грозит опасность? Тот пожал плечами. Отец Илларий, когда об этом заговорили на кухне, почему-то улыбнулся и глаза отвёл, а ему отец Дюран нравится. Будь тот при смерти, он бы не улыбался. Это, скорее всего, финт ушами, клоунада и фиглярство, и затем всё и задумано, чтобы они во всём признались. Тут либо молчать надо до последнего, памятуя, что знать истину следует всегда, а вот изрекать — лишь иногда, либо — Бог с ним, с Лораном, — во всём признаться. Рождество на носу, не по-божески встречать его с грехами на душе. Дюпон потянулся, почесал макушку и зевнул.
— С грехами… Сравнил! У тебя-то, кроме кражи дегтя, грехов нет, а с меня — семь шкур сдерут, — раздраженно бросил Дофин.
— Да плюнь ты, графскому отпрыску всё с рук сойдёт.
— Ну да, не хватало отца расстроить! Отец Гораций уже и так догадался…
— Хватит спорить, бросьте жребий, как выпадет — так и поступим. Устал я от ваших препирательств, — заявил Гастон.
— Не будем мы ничего бросать, — решительно заявил Кот, — я один пойду и во всем признаюсь.
— Правильно, Котяра, — поддержал его Дамьен, — Христос бы так и поступил.
Услышав о Христе, Котёнок вновь зарыдал. Да, он — величайший из грешников, если бы он вспомнил в ту минуту о Христе, он не совершил бы ничего подобного… но тут же, что-то вспомнив, зло всколыхнулся и ощетинился.
— Христа в таких мерзостях даже Иуда не обвинял! Он куда порядочней был нашего Лорана-то!
— Отец Дюран говорил, «скрыть правду иногда — и благоразумно и непредосудительно. Да не изрекают уста ваши слов, которые не обдуманы в сердце». Я так и делал, — не сдавался Дюпон.
— Я тоже всегда своё мнение о смерти Лорана оставлял при себе. «Жажда правды, толкающая на поиски виновного, — порочная жажда, говорил отец Дюран. Предоставьте суды Господу». Вот я и предоставил, — заметил де Моро.
— Как он говорил, так мы и поступили, я считаю, мы правы, — согласился Потье.
— Те, кто правы, должны быть выше лжи. Вот что сказал отец Дюран, — шмыгнул носом Котёнок. — Пошли.
Все переглянулись и вздохнули. Дамьен натянул свитер, схватил за штаны Эмиля, который уже ринулся было из спальни, заставив его надеть курточку. Тем временем оделись и остальные.
Возглавил поход кающихся в Каноссу Мишель Дюпон. Так просто получилось. Он — единственный — по-прежнему не верил, что отец Дюран при смерти, но предпочёл покаяние коснению в грехе. Именно он попросил отца Эрминия провести их к отцу Даниэлю, веско мотивируя свою просьбу тем, что они намерены снять тяжесть с души и во всем признаться. Ex proprio motu, sponte sua, sine lege, по доброй воле, без всякого давления.
Услышавший их доктор Дешан, который вышел из внутреннего покоя лазарета, где до этого вёл с умирающим душеспасительную беседу о лучших винах Бордо, в котором недавно побывал, при этом закусывая мясом молодой цесарки, тут же шмыгнул назад, мгновенно ликвидировав следы трапезы, подмигнув отцу Аврелию. Гораций де Шалон побледнел и, тихо обойдя постель друга, сел в изножье. Отец Эзекьель поправил свечу в изголовье больного и изобразил на лице уместно безрадостную, минорно-постную мину.
Дюрана заставили откинуться на подушку и притвориться умирающим.
Вошедшие были внешне спокойны, но атмосферу лазарета, стараниями отцов-иезуитов превращенную в подобие склепа, тут же нарушил Котёнок, который ринулся к отцу Дюрану, обнял его и разразился рыданиями. Следом подскочил и Дофин, тряся отца Даниэля за плечо и умоляя не умирать.
