Моральное животное полностью

Вторым стратегическим направлением было зарабатывание авторитета. Занимаясь изучением моллюсков, Дарвин укреплял свои позиции в науке. Доверие растет вместе с престижем – общеизвестный факт социальной психологии[586]. Решая, кому верить в вопросах биологии – профессору университета или учителю начальной школы, – мы, несомненно, выберем первого, и будем правы (квалификация профессора гораздо выше). Однако заслуги нашей тут будет мало, это просто еще один произвольный побочный продукт эволюции – рефлексивное почтение к статусу.

Как ни крути, а профессиональная репутация – полезная штука, когда пытаешься совершить переворот в науке. Поэтому Дарвин и занялся моллюсками: мало того что он многое узнал и многому научился в процессе исследования, он еще и заработал имя в науке своим четырехтомником об усоногих ракообразных (Cirripedia). Или, как предположил биограф Питер Брент, «возможно… Дарвин не тренировался на Cirripedia, а сдавал сам себе квалификационный экзамен»[587]. В качестве примера Брент приводит переписку между Дарвином и Джозефом Гукером. В 1845 году Гукер мимоходом назвал сомнительными громкие заявления одного французского ученого и заявил, что тот «сам не знает, что значит быть Натуралистом». Дарвин, что весьма показательно, в ответ на это написал о собственной «самонадеянности в накоплении фактов и размышлениях на тему изменчивости», хотя сам «не описал еще причитающуюся долю видов»[588]. Год спустя он начал работать над изучением моллюсков.

Возможно, Брент прав. Через несколько лет после выхода «Происхождения видов» Дарвин советовал молодому ботанику: «Пусть теория направляет ваши наблюдения, но до тех пор, пока ваша репутация не укрепится, воздерживайтесь от ее публикации, так как это вызовет у людей недоверие к вашим наблюдениям»[589].

Третьим стратегическим направлением была мобилизация социальных сил. Дарвину требовалась мощная коалиция, включающая людей авторитетных, уважаемых и красноречивых. И он их нашел: Лайель представит его первую статью о естественном отборе Лондонскому Линнеевскому обществу, защитив ее своим авторитетом (хотя сам тогда еще будет скептически к ней относиться)[590]; Томас Гексли будет лихо противостоять епископу Уилберфорсу в Оксфордских дебатах об эволюции; Джозеф Гукер также будет противостоять Уилберфорсу, хотя и менее лихо, а затем присоединится к Лайелю в популяризации теории; Эйса Грей, гарвардский ботаник, будет продвигать теорию в Америке своими статьями в «Атлантик Мансли». Одного за другим Дарвин будет перетягивать их под свои знамена.

Стоял ли за этим трезвый расчет? Естественно, к моменту публикации «Происхождения видов» Дарвин прекрасно знал, что сражение за правду ведут люди, а не идеи. «У нас небольшая, но крепкая группа достойных людей, причем весьма не старых, – уверял он одного сторонника через несколько дней после публикации. – В конце концов, мы победим». Через три недели после выхода книги он написал своему молодому другу Джону Леббоку, которому посылал копию, и спросил: «Вы закончили чтение? Если да, то, прошу вас, скажите, со мной вы в главном или против меня». В постскриптуме он уверил: «На моей стороне – вернее, я хочу и надеюсь, что могу говорить – на нашей стороне много отличных людей»[591] (в переводе на язык эволюционной психологии это значит: если примкнете к нам, то станете членом победившей коалиции самцов-приматов).

Умоляя Лайеля о поддержке, Дарвин может казаться сентиментальным, но на деле он сугубо прагматичен. Он четко понимал, что для победы будет важно не только количество его союзников, но и их репутация. 11 сентября 1859 года он писал: «Помните, что сейчас ваш вердикт больше, чем моя книга, может повлиять на судьбу воззрений, которых я придерживаюсь: будут ли они признаны или отвергнуты»; 20 сентября: «Ваш вердикт более важен для меня и для всех остальных, чем мнение пусть даже дюжины других человек, поэтому неудивительно, что я так тревожусь»[592].