Проскользнув в комнату Тима и придерживая дверь, я стал шарить по косяку в поисках крючка, служащего здесь запором. Нашёл! Да уж, вряд ли им пользовались последние сто лет. Запорная петля находилась почему-то на большем расстоянии, нежели длина крючка могла себе позволить. Я провозился какое-то время, стремясь их воссоединить. Наконец, плюнул на это дело и повернулся.
Дед стоял у окна, Кот сидел на подоконнике, рассеянно глядя в сад.
- Ну, задавай уже свой вопрос, да разбежимся, - сказал дед недовольно. - Оно и в самом деле, поспать не мешало бы.
- Так, может, не обязательно уже.., - дрожащим голосом осведомился я.
- Да тудыть же твою растудыть! - рассердился дед. - На кой же чёрт ты со мной договор заключал, бесово семя? Сам заплатил, а товар забирать не хошь? Я-то к тебе договором сим привязан - бегаю следом, умоляю: извольте поинтересоваться у меня, у старого дурака - что это я сегодня добрый такой? А ну, спрашивай немедля, или мне тут с тобой всю ночь препираться?
- Ну, хорошо, хорошо... Кто была та женщина, которую мы с Тимом в степи встретили? - наобум брякнул я.
- Так то мора была. Ума-то у вас, дураков, хватило ничего у неё не попросить?
- Какая ещё мора?
- Так это, Митенька, второй вопрос. Уговора не было на него.
Дед, задрав голову, поскрёб шею под своей веерной бородой, зевнул и двинулся к выходу. Отстранив меня от двери, он взялся за ручку.
- Сладко тебе спать-почивать, добрый молодец. А Котик присмотрит, чтобы сны тебе заморные не снились боле.
И вышел. В комнате остались Кот, луна и тишина.
* * *
На следующий день в тягучую жару Юрзовского лета ворвался вихрь под названием Олеська. Это вернулась из пионерского лагеря сестра Тима - искрящееся чудо двенадцати лет с косичкой "крысиный хвост" из выгоревших до бела мягких волос. Семейство ожидало её возвращения, как дети ждут новогоднюю ёлку - словно с её приездом наступит праздник. Все пребывали в радостном возбуждении. На кухне пеклись ягодные пироги, в саду ремонтировались качели, а мы с Тимом чистили от репьёв нежно любимого Леськой Кота и мазали зелёнкой его ободранные в схватках уши, дабы представить хозяйке в подобающем виде.
- Тим, ты куда вчера сбежал? - попробовал я начать выяснять отношения. И тут же почувствовал себя брошенной женой.
- Ничего не хочешь мне рассказать? - ещё хуже, прямо дешёвая голливудская мелодрама.
Мой друг обезоруживающе улыбнулся и бросил мне через комнату яблоко.
- Держи! Хорошая, Димыч, у тебя реакция.
Он подсел ко мне на диван и, отчаянно жестикулируя, принялся рассказывать о неких олигархах-беспредельщиках из столицы, которым забожалось непременно в Юрзовке построить никелевый завод - открыли-де месторождение в степи. Местные жители почему-то не обрадовались. И возразили. И возражают вот уже тому несколько лет. И, бывает, эти возражения вступают в противоречие с уголовным кодексом. Вот и вчера надо было сходить объяснить вновь объявившимся ребятишкам, что им тут не рады. Ну, ты понимаешь...
Понимаю, чего ж тут непонятного. Мужики по-мужски отстаивают свои права, по-другому эти вопросы не решишь. И версия вполне жизнеспособная. Потому что реалистичная. Никакой тебе чертовщины, слава богу. Вот только...
Дед? Нет, его опасаться не стоит. Да, он с небольшим приветом. Но совершенно безобидный! Не обращай внимания на его маленькие фокусы и дурной характер. Нет, не родной дед. Ты же знаешь, я - поздний ребёнок, мои деды меня не дождались. Кто? Родственник? Ну, да, можно и так сказать... И вообще, Димыч, пошли скорее завтракать, скоро же Леська приезжает!
Тим болтал без умолку, рассказывал дурацкие анекдоты, сам же над ними громко хохотал и вообще выглядел влюблённым, которому посулили сегодня долгожданное свидание. Мне вся эта суета казалась, по крайней мере, странной. Мой младший брат примерно того же возраста, вредный и избалованный (на мой взгляд) мозгляк, который всегда не вовремя занимает компьютер и туалет и подслушивает мои телефонные разговоры, - никаких чувств, кроме раздражения, у меня никогда не вызывал. Даже родители, воспитывающие его мягко и ненавязчиво, а балующие безропотно и добросовестно, вряд ли летали бы на крыльях счастья в день возвращения любимого чада после двухнедельного отсутствия.
Здесь же, встречая Леську, даже мир, казалось, почистил перья и приготовился. Умывшись с утра редким в наших краях тёплым дождиком, он теперь грелся в лучах щедрого солнца. На цветах и листьях вспыхивали радугами бриллиаты капель, гудели перламутровые жуки. Вокруг порхала такая уйма бабочек, таких невероятных расцветок, что я сомневался - все ли эти виды занесены энтомологами в их кондуиты.
Посреди этого сверкания и порхания она и предстала перед нами. Легкая, летящая, подвижная как ртуть, счастливая и конопатая.
И мне пришлось признать: да, действительно, Леська - это тот человечек, без которого жизнь теряет изрядную долю красок. Её тёплое и радостное присутствие будто включило свет в сумеречных комнатах.
