Леся пришла сама. А утром я попросил её остаться. Ночь не вылечила меня, а только добавила в кровь сладкого дурмана. Эта ночь стала для меня квинтэссенцией абсолютного наслаждения - физического и эмоционального, абсолютного растворения двух человек друг в друге, невероятного ощущения жизни. Потом были другие ночи и дни, слившиеся для меня в одно непроходящее ощущение безоблачного счастья. Отведённое нам время я жил так полно, чувствовал так остро, как никогда более. Никогда более я не доставал до звёзд. Никогда более я не летал. Мне было дано это время, чтобы потом всю жизнь тщетно надеяться его повторить. И с отчаянием понимать, что оно не повторится никогда.
Тим уехал где-то через месяц после нашей встречи. Мы с ним больше не виделись, он гостил с маленькой дочкой у родных в Юрзовке. Дашка смылась в столицу гораздо раньше. Как всамделишная "ма-а-асквичка", она тяготилась деревенской жизнью и от всей своей недалёкой души презирала провинциалов. Перед отъездом Тим мне позвонил.
- Я слышал, у тебя новый роман?
Я промолчал.
- Послушай, я знаю, как потребительски ты относишься к женщинам. Я не хочу для своей сестры участи попользованной и брошенной, что всегда происходило с твоими пассиями. С ней так нельзя.
- Кто бы говорил, моралист хренов. Сам-то ты женщинами никогда не пользовался? Дашкой, например? Или это только с твоей сестрой поступать так нельзя, а с другими можно?
- Я набью тебе морду, - медленно процедил он.
- На здоровье.
Тим помолчал, пытаясь, видимо, справиться с эмоциями.
- Ты не знаешь всего. Вам не надо встречаться.
- Что так?
- Спроси у неё. Пусть сама объясняет. Я не буду лезть.
"Ты уже влез!" - хотелось ему сказать, но вместо этого я просто нажал кнопку сброса.
А ещё через неделю ко мне на работу заявилась Ася.
"Вот, пожалуйста, ещё один не отданный долг", - скривился я при виде её настороженного лица. Я молча кивнул ей и повёл за мастерскую, где слесаря оборудовали себе под липой скамеечку и консервную банку для окурков, дабы интересно и познавательно проводить время в ожидании пендаля от возмущённого их безделием начальства, а именно: курить и, матерясь, рассуждать о глобальной политике. Сейчас там, слава богу, никого не было.
- Дима, ты не звонишь и не отвечаешь на звонки уже больше месяца. Что происходит?
Я молчал, с интересом разглядывая муравьиную дорожку к оброненной кем-то ириске. Ася помялась и присела рядом со мной на скамейку.
- Нетрудно догадаться, конечно, - сказала она. - Если мужчина не звонит, это не значит, что он заболел, или стесняется, или его похитили инопланетяне. Он просто не хочет звонить. Так?
- Ты умница. Всё понимаешь.
- Нет, я дура, - в голосе Аси слышалась горечь. - Была бы я умницей, я не связалась бы с тобой, не терпела бы твоё пренебрежение столько времени. И не пришла бы сейчас. Я знаю, что ты встречаешься с девушкой.
- Ну и зачем же ты пришла, если всё знаешь? - буркнул я.
О боже! Когда же этот разговор уже закончится? Почему женщины так любят всё анализировать и всё так усложнять? Ну, поняла ты всё правильно и сиди себе дома! И будешь тогда большой молодец!
- Наверное, хотела своим появлением добавить небольшую ложку дёгтя в твою большую бочку мёда.
Ася забрала у меня прикуренную сигарету и глубоко затянулась.
- Ты поступил со мной, как свинья. Ты никогда меня не любил и не жалел. Ты встречался со мной только потому, что молодому здоровому мужчине надо же с кем-то спать периодически. И желательно, чтобы партнёр был постоянным и безотказным - заморочек меньше. Я это, конечно, видела. Но поскольку втрескалась в тебя без памяти, то надеялась, как все влюблённые дурочки, что ты со временем оценишь меня, привяжешься, полюбишь. Сделаешь предложение. Я рожу тебе детей. И мы каждую ночь будем спать в обнимку. Глупо, наверное. А теперь ты отмахнулся от меня, как от надоедливой мухи. Даже не посчитал необходимым честно со мной объясниться. Что я всё это время чувствовала? Что мне пришлось передумать и перестрадать за последний месяц? Да какое тебе дело! Тебе ведь плевать, правда? Ты просто подлец и эгоист. Ты и с этой девушкой так поступишь. Я даже не ревную. Мне её искренне жаль.
Ася резко поднялась со скамейки, швырнув сигарету в траву.
- И тебя мне жаль. Ты - просто морально ущербный недочеловек! Ты даже не понимаешь, что поступаешь с людьми плохо. Моральным уродам не дано это понять!
Она было собралась гордо удалиться после финальных слов, но на полпути развернулась и снова подошла:
- Так ты ничего не хочешь мне сказать на прощание? Типа: извини, дорогая, я тут задумался и забыл, что ты существуешь на свете. Почему ты всё время молчишь? Сидишь, напыжился, и только и ждёшь, чтобы я прекратила скандал и ушла. Тогда ты выдохнешь с облегчением, что перетерпел неприятную процедуру, и радостно побежишь по своим делам. Ведь так?
