У меня потемнело в глазах. Я опустился на ближайший валун, потрясённый неожиданным узнаванием. Ведьма внимательно и неотрывно смотрела на меня - холодно и изучающее. Её распущенные волосы трепал сильный ветер, раскачивающий верхушки лесных сосен-великанов и пронзительно свистящий в щелях руин. Сейчас ничто не напоминало в ней уютную домашнюю наседку.
Я подобрал осколок камня, подошёл к алтарю и медленно стал соскребать мох. Под ним проступали черты и резы загадочных древних рун.
- Ты знаешь, что здесь написано? - спросил я, не оборачиваясь. - Свенка не смогла прочитать.
- Здесь написано: "Ищущему - путь, ведающему - освобождение".
- Что это значит?
Ксеня подошла и стала рядом со мной у камня. Провела по бороздам надписи ладонью.
- Эта надпись имеет два смысла - практический и метафизический. Практический смысл первой части, думаю, понять не сложно. Свенка искала здесь путь к спасению своего сына - она его нашла. Что касается второй части... Она касается посвящённых. Жрецы древнего знания в течение жизни проходили множественные этапы инициаций, постигая непостижимое. Видимо, на каком-то этапе познанное оказывалось слишком неподъёмным для невеликих возможностей человеческой сущности. Когда они чувствовали, что предел наступил, что черпнули лишку, что спина их начинает хрустеть и потрескивать под грузом несомого, они приносили свою жизнь сюда, на этот алтарь, наполняя общий колодец познания своим опытом. Смерть становилась их освобождением...
- А метафизический смысл?
- Я не дам тебе готовых определений. Их нет. Каждый выводит для себя свой смысл, открывающийся ему в процессе познания.
- Откуда ты всё это знаешь? Почему не знала она?
- Она была очень молода и только готовилась стать посвящённой. Ей необходимо было пройти долгий путь, чтобы зачерпнуть хотя бы десятую долю моего знания.
Женщина помолчала.
- Я вижу, ты узнал это место. Видимо, Моран показал тебе всё. Что же ты хочешь услышать от меня?
Не в силах произнести ни слова, я с ужасом смотрел на неё. Этого не может быть... Этого не может быть!
Взгляд ведьмы говорил об обратном.
- Это был ты. Ты - сын Свенки и Малица из Зборуча, наследник крови Угрицких князей. Единственный, кто выжил в кровавой мясорубке нашествия гучей почти тридцать лет назад.
IV
Осень медленно, но верно вступала в свои права. Из окна тряской и дребезжащей маршрутной "газельки" я рассеянно следил за проносящимися вдоль трассы её пышными богатствами: золотом клёнов, ржавчиной вязов, фиолетово-розовым деграде смородиновых кустов и - зеленью на обочинах, почуявшей осеннюю благодать и пробивающуюся между высохшими пыльными жёлтыми травами лета.
Я ехал в Юрзовку. Спустя четыре месяца после моего последнего визита сюда. Эту поездку я не планировал, вернуться сюда я собирался гораздо позже. Так было договорено. Но вчерашний звонок всё изменил. И засел у меня в сердце ноющей болью.
Звонила Ксеня. Что и неудивительно. Она была в посёлке теперь единственным человеком, который мог мне позвонить. И, наверное, единственным, кто посчитал необходимым сообщить о случившемся. Я был ей благодарен. За звонок и непритворное сочувствие сейчас, за помощь и поддержку прошедшей весной. Всё значение этой помощи для моей судьбы, думаю, мне ещё предстояло оценить. Сам для себя я пока ещё не уяснил: обрёл ли я почву под ногами? лишился ли её?
Вернувшись в тот достопамятный день из Морана, я напился. Просто - сидел за столом, молча опрокидывая рюмку за рюмкой. Ксеня также молча мне подливала. Она не мешала мне пытаться усвоить неусваиваемое.
Теперь я знал, наконец, что значили мои сны, знал кто я, знал откуда, знал как и почему здесь оказался. Но как уложить это знание в сопротивляющееся сознание? Как свыкнуться с мыслью, что люди, которых ты считал родителями, таковыми не являются? Как перестроиться с мироощущения автослесаря на мироощущение наследника Угрицких князей?
Как совместить две эти ипостаси? Или как разделить их? Что мне вообще делать теперь со своей жизнью?
Может, у меня есть какие-то обязательства перед моей настоящей родиной и моим родом? Может, жизнь мне была сохранена богами совсем не случайно? И теперь я должен заявиться к полянам и заявить о своих правах? Или обязанностях? И в чём они? А может, продолжать жить в привычном мире, ничего не меняя, постаравшись забыть, насколько это вообще возможно, об узнанном. В том числе о Юрзовке. О Моране. О Леське...
Ну, о Леське-то мне придётся забыть в любом случае. За всё то время, что я прожил у Ксени в мае, - около двух недель,- я ни разу с ней не увиделся. Встреч она старательно избегала, и цербер по фамилии Панько стерёг её тщательно. Да, честно говоря, я и не знал теперь - надо ли нам с ней видеться. Что нам сказать друг другу? Она всё объяснила ещё прошлой осенью. А этой весной сожгла последний мост.
