Однако за минуту-другую оно меня убить не могло. Я понёсся к тортасу, на бегу меняя свой личный щит, заставив его засветиться от сильнейшего жара, который я, к счастью, не мог ощущать.
Тортас прекратил огонь, и его тело повернулось, направив на меня рэйлган. «Блядь!» — безмолвно выругался я. До тортаса оставалось ещё тридцать ярдов, и, судя по описаниям Мойры, от выстрела меня не спас бы никакой щит.
Я метнулся в сторону, но ствол продолжал неуклонно целиться в меня, поэтому я бросил свою силу вперёд, и ухватился за само оружие, заставив его отклониться в сторону как раз перед выстрелом. Секунды спустя я сократил разделявшее нас расстояние.
Мэттью и Мойра рассказали мне, что тортасы были почти неуязвимы для обычных ударов пламенем и даже для некоторых сфокусированных лучей огня — но я собирался это проверить. Щит вокруг моего тела светился ярким белым светом, а мои ступни оставляли позади меня горящие следы на траве.
Прыгнув вперёд, я схватил одну из массивных ног своими руками. В тот момент я был достаточно силён, чтобы слегка поднять эту ногу, заставив тортаса выпрямить две другие, чтобы сохранить равновесие. Но кроме этого ничего не произошло. Если бы машина была из железа или стали, то уже должна была бы начать дымиться и плавиться от моего касания. «Чёрт, да из чего сделана эта хрень?».
Зачерпнув из земли, я влил в свой щит ещё больше жара, за исключением той части, которая закрывала мою голову — иначе я не смог бы ничего видеть из-за свечения щита. Сжав пальцы, я почувствовал, как металл в моей хватке начал уступать. Он смялся, став гнутым и бесполезным задолго до того, как я смог его проплавить. Сменив позу, я стал толкать край платформы, поддерживавшей верхнюю часть тортаса, и перевернул его вверх ногами. Затем я прижался к его дну, и начал прожигать путь внутрь.
Прошла будто целая вечность, прежде чем металл начал слегка проседать, после чего я смог слегка утопить в него пальцы, создав зацепки на гладкой поверхности. Используя мою ныне значительную мощь, я потянул, будто пытаясь порвать металл одной лишь грубой силой.
Несмотря на обжигающую температуру и мою силу, я не достиг успеха. В основном. Частично причиной этому стали молотившие по воздуху ноги твари, заставлявшие меня постоянно бороться, чтобы удержать её на месте. В результате я смог оставить на днище лишь маленькую щель.
Первым моим инстинктом было запустить руку в мешочек, и взять ещё железных бомб, чтобы засунуть их в маленькое отверстие — но секунду спустя я заставил себя остановиться. «Если я сейчас коснусь их руками, то от меня и мокрого места не останется». Я почувствовал себя идиотом.
«Дурость бессмертна», — напомнил я себе, — «однако я и впрямь испытываю верность этого девиза на прочность». Вся моя стратегия была глупой — использовать огонь и жар, когда мне уже сказали, что они были почти бесполезны. Видимо, за годы совместной жизни я что-то подхватил у Пенни. Упрямства во мне стало больше, чем ума.
Однако у меня появилось отверстие, поэтому я послал в него тонкое огненное копьё, тыкая во внутренности твари, пока оттуда не начал валить дым. Из отверстия донёсся зловещий треск, и ударили шипящие белые искры, заставив меня попятиться. После чего я бросился бежать, проклиная свой собственный идиотизм. «Я и впрямь такой тупой, каким кажусь». Мне в спину тараном ударила волна воздуха, подбросив меня подобно листочку, когда тортас взорвался.
В итоге я растянулся на земле в двадцати ярдах от него. Мой щит каким-то чудом выдержал удар, и я сумел приземлиться, ничего не сломав, насколько я мог судить.
Мой щит больше не светился, так как я перестал зря тратить энергия в этом бесплодном направлении, но начал сотрясаться, когда другой тортас, описавший круг вокруг своего павшего товарища, открыл огонь. Поскольку я не успел закрепиться, моё тело заскользило по зелёной траве. Бой начался так хорошо, но теперь я начал испытывать раздражение.
Пришло время сменить тактику. Я достаточно наигрался, пробуя вещи, о неэффективности которых меня уже предостерегали. Мэттью и Мойра рекомендовали использовать против этих машин молнию, поэтому я вытянул к приближавшемуся механизму руку, и послал громыхающий разряд актинического синего цвета.
Равномерный град ударов по моему щиту прекратился, но тортас не выглядел повреждённым. Его оружие перестало вращаться, в то время как его рэйлган начал поворачиваться для выстрела. Он был в двадцати ярдах, и я не думал, что он промахнётся.
