— На поле боя его глаза стали чёрными, — сказал Грэм. — Я видел их как раз перед тем, как он отбросил меня к стенам.
— Мама сейчас придёт, — объявил Мэттью. — Она хочет поговорить с тобой прежде, чем ты войдёшь.
— Просто откройте ворота в щите, — сказал я. — Не нужно ждать.
Из городских ворот вышла Пенни:
— Это мне решать, Морт. — Она кивнула дожидавшейся её троице, и те отступили, оставив нас наедине. Подойдя настолько близко, насколько могла, она встала лишь в паре футов от меня — нас разделяла лишь гудящая мощь барьерных чар. Тяжёлые деревянные створки городских ворот закрылись, когда Грэм и мои дети миновали их.
Я уставился на неё, и несмотря на тяжёлую пульсацию эйсара в разделявшем нас щите, я видел пламя её сердца, её эйстрайлин, мерцавшую внутри неё. По сравнению с остальными, это пламя было бледным и тускнеющим. Физически Пенни была здорова, если не считать отсутствующей руки; даже уровень её эйсара был таким, какой можно ожидать увидеть у нормального человека — но её эйстрайлин была опасно ослабленной. Контрастируя с её внешним здоровьем, её эйстрайлин была будто у чрезвычайно пожилой женщины.
Прежде я этого не замечал. Обычно я видел в других людях лишь эйсар. Разглядеть эйстрайлин я мог лишь через прочную связь, вроде той, какая была при глубоком исцелении. Мне следовало относиться к Пенни внимательнее.
«Она так и не восстановилась до конца после битвы с Мал'горосом». Там был момент, когда она отдала мне большую часть своей жизни, напитав меня своей жизненной силой, пока я бился в оковах пленившего мою душу заклинательного плетения Ши'Хар. Это едва не убило её, и она ещё несколько недель была очень нездоровой.
Мне хотелось верить, что она осталась прежней. А следовало убедиться.
— Я видела бой из управляющей комнаты в замке, — сказала она, прервав мои размышления. — Это было ужасно. Что с тобой случилось? Как это возможно? Ты что, снова стал одним из них?
«Нет!». Дело было не в этом, не могло быть в этом — но даже отрицая это самому себе, я знал правду. Я уже годами слышал шепчущий голос пустоты — с тех самых пор, как вернул себе человечность. Сегодня я позволил этому голосу наполнить меня. Под «ними» она подразумевала шиггрэс, немёртвых чудовищ, с которыми мы сражались годами.
— Конечно же нет, — поспешно ответил я.
— Грэм сказал, что арбалетный болт пронзил тебе сердце, — твёрдым голосом произнесла Пенни.
Я кивнул:
— Так и было. Он едва меня не убил, но я исцелил рану.
— Как шиггрэс? — бросила она обвинение.
Мой прежний гнев исчез, сменившись страхом, но не страхом перед ней, а страхом за неё… боязнью себя самого.
— Нет, — объявил я, уставившись на свою руку. — Я всё ещё контролирую себя. То, что случилось, было временным — как бывает, когда я слушаю ветер, или землю. Я всё ещё человек.
Она ткнула пальцем куда-то мне через плечо:
— А что насчёт них?
Позади меня стояла забытая мною армия нечеловеческих солдат. Мёртвых солдат. Мой магический взор показывал чёрные узы, связывавшие их со мной, соединявшие их к моему безмолвному, остановившемуся сердцу.
— Упс, — убедительно ответил я.
Уголок рта Пенни слегка приподнялся в лёгком намёке на улыбку, реагируя на мою неважную попытку пошутить, но улыбка сразу же исчезла.
— Мне нужно что-то получше, чем «упс», Морт. На нас полагается очень большое число людей.
Сфокусировав свою волю, я обрубил связь, и целая армия человекоподобных солдат упала наземь позади меня. Снова посмотрев Пенни в глаза, я сказал:
— Ты права. Я и близко не был к нормальному состоянию. Я всё ещё не вернулся. Дай мне несколько минут.
Удивительное дело — она подняла руку над головой, и дала сигнал открыть ворота в щите. Разделявший нас барьер исчез.
— Я уже однажды оттолкнула тебя, — сказала Пенни. — Помнишь? Я поклялась, что никогда больше этого не сделаю. Мне твои слова кажутся именно твоими.
Она двинулась вперёд, будто собираясь обнять меня, но я быстро отступил:
— Подожди. Это пока опасно. — Я всё ещё мог видеть её тусклую эйстрайлин, и боялся, что даже кратковременное касание может её убить.
Мне нужно было восстановиться. Я всё ещё был завёрнут в пустоту. Я мог заставить своё сердце биться, но этого было мало. Оборвав связь с пустотой, я скорее всего умер бы. «Или, быть может, начну жить нормальным образом», — подумал я. На самом деле, я понятия не имел. С моим телом уже всё было в полном порядке, но интуиция подсказывала, что если я отпущу пустоту слишком резко, то могу просто откинуть копыта.
«Может, если я сперва заменю её чем-нибудь другим». Раскрыв свой разум, я прислушался, найдя низкий, медленный звук земли у меня под ногами. Я направил на него всё своё внимание, и он стал громче. Я заставил своё сердце биться, наполнил свои лёгкие воздухом, после чего погрузился в разум камня. Меня пронзила боль, которая так же быстро исчезла, притупившись до незначительности по мере того, как я расширился, став чем-то большим, пока моё тело стало состоять не только из моей человеческой формы, но также и из земли, по которой эта форма шла.
