Иней сидел на полу у дверей квартиры, руками и ногами обняв школьный рюкзак. Он не повернул головы – так и смотрел в стену, безразлично и внимательно, как белая кошка.
«Вот те раз», – озадаченно подумал Алей. Он обрадовался, что Иней не остался сидеть взаперти в квартире Шишова: то, что мальчишка сам пришёл поговорить – хороший знак. Но сегодня он ждал Осень… Иней про неё ещё ничего не знал. Неудачные получались обстоятельства для знакомства, совсем неудачные. Хуже не придумать, чем просить девушку уйти. «Осень-то поймёт, – подумал Алей. – Но Иня… он же ко мне с горем своим пришёл, расстроенный весь, а тут чужой человек, да ещё и девушка. Он застесняется…»
Стесняться было чего даже на взрослый алеев взгляд. Неведомо, что взбрело в голову Шишову, где он нашёл такого косорукого цирюльника, но мальчишку не просто побрили как новобранца, а оставили, точно в издевательство, гнусную жидкую чёлочку. «Не замечу», – решил Алей.
Он покусал губу – и улыбнулся.
– Толстый! – весело сказал он. – Ты чего тут делаешь?
Иней перевёл на него взгляд.
Не был он толстым, даже пухленьким не был, но по сравнению с худым как кость старшим братом казался приземистым и коренастым. Алей в шутку обзывался Толстым, когда хотел немножко его растормошить. Иней мог так замечтаться, что ничего вокруг не видел и не слышал…
– Я со дня здоровья ушёл, – медленно ответил брат.
В раскосых глазах Инея точно тьма стояла. У Алея морозец подрал по коже.
– Ты хоть обедал? – спросил он как мог беспечно.
– Неа.
– Ну чего сидишь? – Алей отпирал дверь. – Пойдём лопать.
Иней помедлил, потом всё же встал и шагнул за Алеем. Он тащил рюкзак за лямку, и рюкзак бил по ногам. Иней будто не замечал этого.
– Разувайся, руки мой, – бодро велел Алей и шмыгнул в комнату.
С трудом попадая пальцами по кнопкам мобильника, он вызвал номер Осени. Та наверняка уже вышла из метро. Алей сознавал, что это непростительное хамство – вот так сейчас просить её «не приезжай», но приходилось выбирать меньшее из зол. Иней был не в порядке. Совсем не в порядке.
В ванной шумела вода.
«Осень поймёт», – мысленно повторил Алей, беспокойно барабаня пальцами по подоконнику. Какое счастье, что ИскИны не умеют обижаться…
«Аппарат абонента выключен или временно недоступен».
Алей тихо выругался.
«Она ещё в метро, – нервно сказал он себе. – Надо не забыть позвонить минут через пять», – и пошёл на кухню. По пути он случайно скользнул взглядом по зеркальной дверце шкафа и даже остановился: из зеркала смотрел мрачный, бледный как вампир тип с чернотой под глазами и кривой улыбкой. «Тьфу ты, горе луковое, – тоскливо подумал Алей. – Иньку надо успокоить, развеселить надо, а тут утешитель с такой мордой… как из гроба встал».
Пальцы уже дрожали. Это был плохой знак. Алей стиснул зубы и беззвучно застонал от безысходности. Что лучше сказать? Как поступить? Ещё и Осень вне связи. Он растерялся. Ещё немного, и он от волнения совсем перестанет соображать. «Да меня самого успокаивать впору, – Алей разозлился. – Тоже мне…»
Сердце неприятно колотилось. Чаще и чаще.
Шаркая, прошёл по коридору Иней – из ванной на кухню. Сел на стул.
«Стартовать цепочку, – подумал Алей, цепляясь за эту идею как утопающий за соломинку. – И… найти нужные слова. Только я же не знаю, сколько времени это займёт. Рехнуться можно… никто, наверно, не использовал предельный поиск для такого».
Не было времени.
Стараясь не смотреть на Инея, Алей направился мимо него к холодильнику. Открыл дверцу и застыл, уставившись внутрь. «Сейчас, – думал он, – сейчас сообразим…»
– Аля? – тихонько сказали рядом.
Алей выпрямился. Попытался улыбнуться: нервно дрогнули углы губ, но получилось. Совладав с собой, он с облегчением заметил, что выражение лица Инея переменилось. Теперь брат был хотя бы на себя похож, а не на кусочек бездны…
– Что, Иня?
– Ты пельмени варить будешь?
– Что?.. А! Нет, – Алей улыбнулся уже легче, – ко мне Поляна приходила, хавчика наготовила. Вот, борщ настоящий!
Иней внезапно рассмеялся – напряжённым, звенящим смехом сквозь слезы.
– Знаешь, чего баба Медя говорит? – сказал он. – Наш, говорит, Алечка в людях не пропадёт, он такой тощий (Иней, передразнивая бабку, произнес «тошшай»), худенький мальчик, что его каждому покормить хочется.
– Баба Медя скажет, – фыркнул Алей.
Он разлил борщ по тарелкам, поставил их в микроволновку и сел, облокотившись о стол. Руки всё ещё дрожали, пусть почти незаметно. Идея стартовать ассоциативный поиск так и не ушла: Алей по-прежнему не знал, что говорить.
– А нам оценки четвертные объявили, – сказал Иней.
– И как у тебя дела?
– У меня по математике тройка. А так всё пятёрки и четвёрки.
Алей задумчиво потеребил нижнюю губу.
Потом враз надулся и пригорюнился.
– Горе ты луковое! – с наигранным унынием сказал он и закатил глаза. – У тебя такой брат! Всю школу на доске почёта висел! А у тебя тройка по математике. Тьфу!
Иней опустил голову.
– В году четвёрка выходит, – виновато ответил он и вдруг вскинулся: – Аля, позанимайся со мной, а?
– Когда, летом?
– Ну да.
– Толстый, ты чего? – изумился Алей. – Летом надо отдыхать.
