– Да, – просто ответил Майоров.
– И… – Алей растерялся, – как?
Металл прикрыл глаза.
– У меня не так здорово вышло, как обычно бывает. Но это, скорее, от человека зависит… Когда над чем-то по жизни напрягаешься, даже за Пределом продолжаешь напрягаться. Всё в голове, Алик.
– Понятно,– медленно ответил Алей.
– Зато я могу давать ценные указания, – улыбнулся Металл. – Всегда хотел уметь давать советы.
– Ты умеешь.
– Знаю. По-моему, тебе сейчас выходить.
– Чутьё? – с улыбкой уточнил Алей: Металл был прав.
– Ага. Счастливо. И… всё будет хорошо. Правда.
– Спасибо, – сказал Алей, и, уже выйдя из вагона, через окно ещё раз помахал на прощание своей виртуальной подруге.
«Надо же, блик!.. – хмыкал он. – Блик!» По дороге домой он то и дело встряхивал головой и смеялся. История Сержанта поразила его более всего: Сержант казался поистине брутальным мужчиной. Но в интернете возможно всё, а чем больше параллельных интернетов сходится в одной точке, тем больше возможно… «Наверно, – предположил Алей, – где-нибудь Сержант на самом деле мужчина. А Дейрдре на самом деле женщина. Интересно было бы на них посмотреть».
Облака просыпали пригоршню дождевых капель. Алей вскинул взгляд на небо. «Как там Иней? – подумалось ему. – Какая… погода – там? Может, холодно? Дождь? Вообще зима, а не лето? Папа, ну почему ты приходил – так? Зачем тебе надо было исчезать снова? Я же тоже… я тоже мечтал тебя видеть».
Шумели деревья в скверах Старого Пухово. Здесь и там окна домов отворялись, впуская в тени квартир свежий ветер. В середине дня по дворам бегали только дети, счастливые наступившим летом и каникулами. «Лето пришло, – подумал Алей, – а я не заметил».
– Витя! Витя! – надрывалась в окне пятого этажа Витина мама. – Иди обедать!
– Ну мам! Ну ещё чуточку!
– Витя, иди обедать, суп стынет!
– Ну ма-ам!..
– Завиток Радостин, немедленно идите домой!
По узкому проулку перед домом Алея медленно двигалась тяжёлая чёрная машина. «Комаровский папа», – определил он, а в следующий миг увидел и Комарова-младшего с собакой Лушей.
Лёнька заметил его раньше и уже мчался наперерез.
Алей улыбнулся, но улыбка его быстро истаяла. «Сейчас спросит, где Инька», – понял он, и на душе стало нехорошо. Надо быстро изобретать какое-нибудь враньё, хоть противно и тошно врать Клёну…
– А-а-алик! – заорал Лёнька издалека. – Привет, Алик! Ты как? Хорошо, что ты тут! А то бы я до вечера тебя ждал!
– Что? Лёнь, ты с ума сошёл? – Алей ускорил шаг.
– Алик, а когда Иня вернётся?
Алей остановился, и Клён с Лушей налетели на него, как перехватчики на цель: с двух сторон взяли в клещи.
– Что? – переспросил он, отстраняя заполошного Лёньку.
– Алик, когда Иня вернётся? – требовательно закричал Клён, от волнения подпрыгивая на месте. Колли поскуливала и пыталась встать лапами Алею на грудь, он с трудом от неё отмахивался. – Ну, из лагеря своего?
– Из лагеря?
– Ну, он же в лагерь летний уехал, тётя Весела сказала. Его насильно услали, да? Он мне ничего не говорил. Это Лев Ночин его услал? В кадетский лагерь, да? Чтоб он был как пацан? А я бы с ним поехал! Мы же друзья! Даже в кадетский поехал, пускай бы меня тоже постригли, потому что друг должен быть рядом! Правда, Алик? Скажи, правда? Друг всегда рядом!.. Зачем его услали без меня?!
– Лёнь, замолчи, пожалуйста… – пробормотал Алей. Он чувствовал некоторое облегчение: мама придумала всё за него.
– Алик, ну когда Иня вернётся?
Алей глубоко вздохнул.
– Я не знал, что его услали в лагерь, – медленно ответил он и заставил себя взглянуть в молящие, потерянные глаза доброго Лёньки. – Я туда позвоню. Если Ине там не понравится, я сразу его заберу.
– Ага! – выдохнул Лёнька. На ресницах его вдруг закипели слёзы. Алей пересилил себя и ободряюще улыбнулся, потрепал его по макушке.
– А может, – сказал он, присев на корточки, – может, Ине там понравится. Тогда он чуть попозже приедет. Ты не обидишься, если он приедет чуть попозже?
– Нет, – тихо ответил Клён, – не обижусь.
«Инька, Инька, – думал Алей, – от Шишова ты сбежал и маму бросил, а как же ты Лёньку-то бросил? Как забыл о нём? Он тут без тебя… как часовой, у которого знамя пропало. Что ж ты так, Иня».
Он выпрямился: подходила мама Лёньки, рыжая, красивая Изморось Надеждина. Она коротко посмотрела на Алея и надменно извинилась перед ним.
– Клён, – сказала она сыну, – пойдём домой. Папа очень недоволен. Мы искали тебя четыре часа.
Губы Лёньки сошлись в ниточку. Он обернулся к матери и выпрямил спину.
– Мама, – твёрдо и спокойно ответил он, – я гулял с собакой.
– Алея Веселина ты доставал, – сухо бросила Изморось.
– Нет-нет, – поторопился Алей, – я только возвращался с работы. Изморось Надеждина, Лёня хороший мальчик…
– Лёня ушёл гулять и пропал. Мы чуть с ума не сошли, – ответила Изморось устало и зло. – Уже готовы были в больницы и морги звонить. А он мобильник посеял где-то. Лёня, идём.
– Хорошо, – чужим, ровным голосом сказал Комаров.
Мать взяла его за руку, и он вдруг порывисто глянул на Алея, вскинул брови, несчастный, одинокий, и попросил:
