– У меня всегда было в порядке с чувством иронии, ты же знаешь. А вот в порядке ли с этим у твоего южного красавчика? Ох, сомневаюсь! И… и как ты представляешь свою дальнейшую жизнь? – глаза Толика наполнились изумлением и тревогой. – Ты что… решила остаться здесь?!
– Мы еще не обсуждали это, – сухо ответила Марина, внезапно испытав неприятное, тревожное чувство.
– Да ясное дело, что он никуда не уедет… смешно даже говорить! Это тебе придется вписаться в
Толик отошел к столу и, достав новую сигарету, неспешно и сосредоточено закурил.
– Так вот… нам достанется по комнате в коммуналке. И хорошо, моя радость, если ты вернешься в нее одна, а не с малышом на руках! Если же ты успеешь забеременеть и родить – все, ты погибла, ты уже не выберешься из дерьма. Твой мачо, разумеется, не будет платить алиментов, а через суд ты их вряд ли стрясешь. И какая жизнь тебя ждет? Ежедневная борьба за выживание? Конечно, в провинции есть старенькая мама: можно навесить на нее малыша, а самой заново пробиваться в Москве. Только, дорогая моя женушка, силы уже будут не те. И мужа ты себе нового не найдешь: кому нужна изнуренная, нищая баба «за тридцать» с довеском в виде ребенка? – глаза Толика на секунду наполнились ужасом. – Нет, конечно, я сгущаю краски. Ты, с твоим обаянием и опытом, обязательно закадришь какого-нибудь мужичка. Только вот вопрос: а будет ли он лучше меня? Не-а! И ты сама это прекрасно понимаешь – умная ведь девочка.
Марина шумно вздохнула и прошлась по балкону.
– Надеюсь, это все? – повернулась она к молчавшему мужу. – Сеанс выноса мозга закончен?
– А что еще тут можно сказать? – с философской улыбкой пожал тот плечами. – Разве что… Послушай, а есть что-нибудь выпить? Хоть бы вина глоток или пива. Я вымотался эмоционально, умираю, как хочу выпить.
Марина подошла к холодильнику и достало пиво.
– Мерси, – проговорил Толик, с наслаждением прикладываясь к банке. – А я вот, болван, не додумался взять пива в запас.
Марина вскрыла вторую банку и тоже с жадностью отпила. На душе чуток полегчало, хотя в мыслях царил все тот же сумбур. Надо было выпроводить Толика и остаться одной, но не было ни на что сил. Так они и сидели на кроватях в молчании, потягивая пиво и думая каждый о своем.
– Черт, сколько уже времени! – внезапно встрепенулся Толик. – Уже и до обеда недалеко… А мы так и не искупались. До чего же глупо, если вдуматься: приехал на юг и сижу, как дурак, в душном номере.
– Никто не мешает тебе пробежаться на пляж, – бесстрастно заметила Марина. –
– А если бы знал, то что – навалял бы по шее прямо на людях? Или подкараулил бы… на этой чертовой лестнице, ха-ха-ха! Он способен на такое, Марин?
– Не знаю.
– А что ты вообще о нем знаешь? Боюсь, что не много.
Марина раздраженно смяла опустевшую банку.
– Я хочу остаться одна. Иди к себе, Толя, пожалуйста.
– Хорошо, – он послушно встал. – Да, тебе надо побыть одной… и обо всем хорошенько подумать. И помни: я, действительно, тебя очень люблю. И я больше не собираюсь крутить романы на стороне… со всякими ничтожными дурами!
Проводив его хмурым взглядом, Марина легла на кровать, закрыла глаза и сама не заметили, как задремала.
Разбудила ее Наташка. Выслушав Маринин рассказ, она сочувственно повздыхала и спросила:
– Что ты будешь делать? Пойдешь после обеда на пляж?
– Не знаю.
– Надо бы пойти. Иначе Костя заподозрит неладное, примчится сюда и, не приведи бог, столкнется нос к носу с Толиком.
– Ты права, – кивнула Марина. – Хотя ужасно не хочется никуда идти, а хочется сидеть здесь одной.
– Понимаю тебя… Будешь говорить Костику про мужа?
Марина вскочила с кровати.
– Наташ! Честно говоря, я вообще не знаю, что мне теперь делать. Толик, сукин сын, застал меня врасплох, и я ничего не соображаю!
– Принесла же его нелегкая, – желчно проговорила Наташка. – И чего притащился, а? Видимо, задницей почуял неладное. Не мог подождать три денька, пока ты вернешься… или не вернешься.
Марина рассмеялась:
– Вот, в том-то и дело, что он испугался, что я могу не вернуться! Но я сама виновата. Надо было чаще ему звонить и вести себя полюбезнее. Но я не могла, понимаешь?