Эрик вцепился в мои губы своими. В одно мгновение я ощутила падение и приземлилась на дворовой лужайке. Идеальный газон, кусты роз. Домик, похожий на фарфоровую статуэтку.
Рядом со мной стоял Эрик.
– Ты принес меня сюда? – спросила я.
– Да. Ты тоже можешь. Мы не просто так здесь! В этом доме пробудилась моя ненависть. Я покажу, что сделал, но на это будет сложно смотреть. Ты готова?
Я кивнула и поднялась на ноги. Мы вошли в просторный холл, где юноша лет восемнадцати вытирал окровавленный нож.
Эрик прокомментировал картину:
– Это я в тот момент, когда вернул себе настоящее имя.
Взгляд был просто отсутствующим. Руки делали ритмичные движения. Маленькое кухонное полотенце скользило по лезвию ножа. Кровь не стиралась, а размазывалась по металлу, оставляя узоры.
Что движет тем, кто совершает подобное? Обычно мы объясняем это тьмой или демоном, как бы переносим с реального человека ответственность на нечто сверхъестественное. Так легче. Никто из обычных людей не может оказаться ужасным созданием. Это все какое-то нереальное существо. Оно соблазнило, сбило с пути, опутало и завладело. Вся ответственность на дьяволе. Но так ли это?
Юноша передо мной сейчас сидит в мертвой тишине на полу около входа в просторную гостиную. Звуки покинули этот дом, сбежали в страхе от молодого чудовища.
– Мы не пойдем в другие комнаты, – сказал Эрик.
Меня интересовали подробности.
– Аманда, ты будешь в ужасе от увиденного. Там лежат мои приемные родители.
Я наклонилась влево и увидела лужи крови.
Ладони закрыли рот руками, поэтому мой вопрос прозвучал сдавленно:
– Так ты их?..
– Да…
В шоке я опустилась на колени и посмотрела на восемнадцатилетнего Эрика Голда. Его не было здесь, он улетел в неизвестные мысли и, возможно, видел их, как кино. Ни малейшей нотки раскаяния или ужаса. Никакой эмоции. Пустота.
– Они купили себе убийцу. В отчаянии завести детей, сами того не зная, привели в дом и вырастили человека, который оборвал их жизнь буквально за минуту, – сказал Эрик, садясь около меня.
Мы оба смотрели на парня и молчали. Потом я спросила:
– Зачем? Они стали над тобой издеваться, как Голды над мальчиком, занявшим твое место?
Эрик удивился:
– Что? Нет! Самое ужасное – они любили меня, как родного. Только что-то в тот день дернулось внутри меня. В день моего восемнадцатилетия. Мы собирались отметить его скромно, потому что это была среда, а в выходные хотели устроить вечеринку на яхте. Родители специально арендовали ее и планировали грандиозный праздник. Но именно в день рождения вечером все собирались на ужин в местное кафе недалеко от дома. Я надевал рубашку и будто отключился. Из зеркала на меня смотрел хищник. Уверенный леопард, готовый в мгновение ока сорваться с места и перегрызть глотку любому. Просто и без причины. Внутри было все спокойно. Ноги повели меня на кухню. Я взял самый большой нож и вошел в гостиную, где родители поправляли перед зеркалом одежду и улыбались друг другу, как счастливые молодожены. Ударов было слишком много, кровь стала украшать мебель, пол, стены и меня самого. Целый час я просидел потом, вытирая нож в тишине и понимая, что совершил ошибку. Во мне жила вселенская озлобленность, которая не смогла больше сидеть в заточении. Она не дотерпела совсем немного. Я убил не тех родителей. На их месте должны были быть Дея и Роман Голд, а не эти добрые люди.
Рассказ Эрика вызвал во мне сострадание. Мои чувства удивили меня. Я смотрела на убийцу и слушала его исповедь. Наблюдала за сценой после преступления и чувствовала не свою боль. Сочувствие заставило меня спросить:
– Ты ненавидишь своих биологических родителей?
– Не то слово…
– За то, что они не искали тебя?
– За то, что они занялись своими глупыми спорами и забыли про меня. – Голос Эрика стал нарастать. – За то, что они позволили мне выйти в шторм к морю! За то, что похоронили меня! За то, что взяли другого и отдали ему мое имя!
Огонь. Адское пламя пожирало душу Эрика. Я видела это в глазах брошенного ребенка, натерпевшегося чудовищной пытки в холодной пещере и у торговцев людьми, лишившегося имени и родной семьи.
Моя ладонь погладила его по щеке, и он зарыдал. Текли водопады детской обиды, забродившие от долгого стояния в баках души. На выбритых висках Эрика пульсировали вены. В них кровь была переполнена микроскопическими лезвиями, раздирающими изнутри. Я обняла его и позволила выплеснуть всю душевную тяжесть.
Уткнувшись мне в плечо, Эрик сказал:
– Ты сопереживаешь психопату, убийце.
Я понимала это, но ничего не могла с собой поделать. Мне было слишком хорошо знакомо, каково это, когда тебя лишают воли и забирают часть души.
Мы оставили юношу с ножом и вышли из дома. На улице жизнь продолжалась сама по себе. Никто не знал, что в красивом доме на ухоженной улице лежат два трупа.
– Хочешь узнать, что я сделал дальше?
Я кивнула.
