До трона было ещё шагов тридцать, если не больше, но Иренди замер. Фигуру Волвара можно было узнать даже за километр. Если бы Хэнги видел кровать в доме Цурбуса, то он бы непременно сравнил пьедестал трона и кровать, найдя некоторые сходства. Ступени, ведущие к трону, были обиты мягкими синего, коричневого и зелёного цвета подушками, первая ступень была пустой, каменной. На самой вершине пьедестала не было ни матрасов, ни перин, ни подушек. Чистый камень, на котором стояло очередное произведение искусство. Трон царя был огромен, длиной и шириной метра два. Изогнутая спинка, странные вариации ветвей каменного дерева, лёгкие набивки из подушек или валиков, Хэнги толком не мог разобрать. Скульптура из шпаг с дивными эфесами и гардами, интереснейших пушек. Подлокотники в тон спинке, но намного изящнее и причудливее. То был своего рода диван, но такого дивана Хэнги в своей жизни ни у одного аристократа не видел. Да и назвать трон диваном было бы кощунством. Только сейчас, что немало удивило адмирала, Хэнги смог вдруг увидеть, в этом причудливом смешении стилей и вкуса, шлюпку или лодку, а может и целый корабль, тщательно замаскированный под трон. Произведение искусства, в очередной раз подумал адмирал.
Волвар Великолепный сидел на пятой ступени пьедестала из семи существующих, вальяжно развалившись на ней, и выжидательно смотрел на Иренди. Узнать его было совершенно невозможно. Даже тогда, когда царь поманил его пальцем, и Хэнги сделал вперёд ещё шагов пятнадцать, он не увидел лица этого человека. Под маской грима скрывался возраст, под очерченными синим глазами, голубыми с блеском румянами и алыми губами трудно было разобрать даже черты лица. С помощью грима, а может, так оно и было в действительности, нос его был чуть великоват, скулы узкие, глаза казались щёлками и уголки их были приподняты к вискам. Не очень красивая маска, но одно Хэнги узнал бы даже через миллионы лет – это глаза. Серые, стальные, холодные, пронзительные. Раньше они прятались за линзами очков, а теперь смотрели прямо, без преграды, и Хэнги готов был отдать что угодно, чтобы вернуть очки на их законное место.
- Адмирал Иренди, – заговорил Волвар, и голос его разнёсся по всей тронной, отражаясь в стенах и потолке комнаты. – Подойдите ещё на пару шагов, я плохо вижу без очков.
Хэнги вздрогнул, царь только что подтвердил его догадку. И как показалось Иренди, в этой фразе слышалась лёгкая насмешка. А вот Мама – ибо той самой женщиной с клюкой была она – взволновано воззрилась на Волвара. Ах, ты ж, Боже мой, неужели правителя зрение стало подводить?!
Хэнги сделал ещё несколько шагов вперёд и поклонился. Поклон вышел на удивление глубоким, низким. Правая нога, сделав ронд одновременно с руками, ушла назад. Правая рука, скользнув пальцами по холодному каменному полу, в красивом и изящном полёте ушла следом за ногой. Без шляпы поклон мог показаться куцым, может, поэтому адмирал его углубил. Лишь на доли секунды он задержался в таком положении, а потом правая нога вернулась к левой, и тяжесть тела была снова распределена поровну. Руки остались вытянуты по швам, шпагу забрали в момент ареста, как, впрочем, было и положено.
- Моё почтение, Ваше Величество, – проговорил тихо адмирал, но его голос разлетелся, как недавно голос царя, эхом по всей тронной. – Прошу меня простить, что предстал перед вами в столь неподобающем виде.
Волвар лениво и грациозно махнул рукой, продолжая сидеть на ступеньке, что не очень было красиво. И как бы по этикету не положено, но именно этот жест царя сказал Хэнги о том, что эта беседа протекает в неформальной обстановке и возможно хронописцами записана не будет.
- И… – решил продолжить Хэнги, но лёгкий жест Волвара его остановил. Это знали наверно все: начинать разговор без разрешения царя, если это было не приветствие и поклон, запрещалось. Это правило самого Волвара, и требование к нему было высоко.
- Что привело вас сюда, адмирал? – спросил в свою очередь царь. – Почему вы пренебрегли нашим с вами договором и пересекли границу царства Ансэрит?
Голос тоже был знаком Хэнги, но за той холодностью и надменностью, что сквозила в словах царя, было сложно распознать то, что некогда этот голос принадлежал Волдину Туа.
Хэнги понимал, что Волвар как никто иной знает причину появления здесь Иренди, но не ответить означало выказать неуважение к царю, к его царству, к людям и пренебречь ещё одним пунктом правил. Если царь спрашивает, значит, надо отвечать.
- Мной двигали личные помыслы, и я просто не мог проигнорировать их, – ответил чуть уклончиво адмирал, но это удовлетворило Волвара.
- Вы не могли эти «личные помыслы» утрясти на границе моего царства? Насколько мне известно, ваш корабль заходил в порт Бекшальх.
- Да, так оно и было, но, прошу меня простить, там не получилось, – соврал без тени стыда Хэнги. Хотя, почему соврал, просто умолчал о правде, которая была итак известна Волвару и которую открывать вон той женщине с клюкой совершенно не хотелось. Сальмит была в курсе.
