Цурбус удивился, вспоминая свои слова. Однако, он говорил не о внешности Лорени. Он говорил о его душе. Но в последнее время, глядя на Лорени, понимал, что Иренди был не таким уж и мерзавцем, что его ненависть, скорей всего, самозащита от той боли, что разрывала его сердце от потери матери. Лорени был ещё ребёнком, взбалмошным, глупым, неопытным и не видевшим жизнь такой, какой она была на самом деле. Цурбусу захотелось защитить Лорени и, наверно, как и многим другим, не показывать и не рассказывать о реальности, навечно оставив его в неведении.
- Ну, а ты называл меня пиратским ублюдком, – произнёс Цурбус и тут же пожалел об этом. Лорени отвернулся ещё больше, сжался под Бахму и начал кусать губы, краснея до кончиков ушей. Мило и сладко.
Цурбус нагнулся и поцеловал его в щёку, потом в ухо, прикусил легонько раковинку и уже собирался попросить прощения за свою грубость, но в этот момент Лорени его обнял и крепко прижался.
- Не хочу расставаться с тобой, – шептал горячо Иренди, уткнувшись Бахму в ключицу. – Не хочу. Но это ведь неизбежно, да? У тебя есть долг перед царством, и в пять ждёт на аудиенции царь. И отца арестовали. Мне стыдно, стыдно, что я думаю о нём мало. Что я счастлив, а он в темнице. И что с ним делают, я не знаю, может, пытают? Мне тоже придётся уехать, ведь я сын героя, убившего твоего отца, и мне здесь не будет места. Но я не хочу с тобой расставаться… Но надо. Когда отца отпустят, я уеду с ним в Шоршель и доучусь в Академии. Это надо… А ты поедешь доучиваться? – осмелился задать вопрос Лорени, хотя уже давно знал на него ответ. – Я не буду больше над тобой издеваться. Прости, я был не прав, вёл себя, как глупый засранец. Но мне не хочется с тобой расставаться, – в который уже раз повторил Иренди.
Вместо слов, Цурбус его поцеловал. Жарко, влажно, с какой-то грустью. Скользнул руками по талии, коснулся сосков. Лорени застонал, прижался теснее к Цурбусу и прикрыл глаза. Бахму показалось, что в них блеснули капели слёз.
Звон колокольчика оборвал их приятное занятие, вернув вновь к реальности. На секунду они замерли, глядя друг другу в глаза, а потом послышался новый звон, который Бахму не мог игнорировать. Мадам Хашулье напоминала господину, что кушать подано, да и вставать пора.
- В душ? – спросил тихо Цурбус, и грусть застыла в его глазах.
- Да, – отозвался Иренди, постарался быть как можно беззаботным, но вместо этого его голос дрогнул.
Наступил новый день, принеся с собой реальность и, открыв на встречу юношам новые проблемы, заботы и решения вопросов, которые так и остались невысказанными.
Они спустились по ступенькам и, не глядя друг на друга, вошли в купальню. По огромной комнате разливался лёгкий дневной свет, проникающий через купол крыши. Входя в купальню, Цурбус бросил взгляд на встроенные в стену часы, которые словно дополняли рисунки стены, отметил, что стрелки показывали час дня, и подумал, что надо бы поторопиться.
Стоя под струями прохладной воды, он бросал взгляды на Иренди и не мог оторвать от него глаз. Лорени был не слишком высокий, макушкой доходил Бахму до подбородка. Волосы огненно-рыжие, глаза, словно изумруды, зелёные, кожа приятная, хоть слегка и грубоватая на ощупь. А ещё эти милые и несносные канапушки, которые волновали воображение и кровь. Теперь, когда Цурбус в какой-то мере насытился Лорени, то настало время и для детального обследования. Но, Иренди был прав, рано или поздно нужно расставаться, и это расставание не за горами.
Цурбус не мог оставить Лорени здесь, либо попросить его остаться. Во-первых, Иренди должен был доучиться, и это Цурбус понимал, даже лучше, чем сам Лорени. У выпускника Академии намного больше шансов чего-то добиться в жизни, нежели у недоучки, либо бросившем на полпути учёбу юнца. Лорени был умным, волевым, хорошо разбирался в тактике и стратегии, вот только стажа не хватало, но для выпускника это будет плёвым делом. Оставшись здесь, он не станет тем, кем хотел бы быть.
Второе, адмирал всё равно не позволит Лорени задержаться в Ансэрит. Рано или поздно директора выпустят, это Цурбус понимал, никаких злейших планов и дел против законопослушных пиратов и самого царства он не совершал. Хотя Джан Гур понимал, что знал про адмирала столько же, сколько Лорени. То есть совершенно ничего. Иренди-старший был в политике, он был директором Академии, а там всегда много тайн и опасностей.
