- Ой, господин Цурбус, вы даже не представляете, что тут было после вашего исчезновения, – горланил старик, успевая и штурвалом крутить и смотреть назад, на сидевших в креслах Бахму и Иренди и поглядывать в окна. Дирижабль собой представлял лодку, укрытую стеклянными куполами, пузырь и тонкие крылышки. Это был даже не дирижабль, а насмешка над ним, самая первая модель сих летательных аппаратов. Однако, ими пользовались до сих пор, и на таком Лорени в девстве учился летать. Он хотел об этом сказать сидящему рядом Цурбусу, но старик не имел привычки молчать. Он говорил, говорил и говорил, и хотя, Лорени черпал из этой информации много полезного, однако, хотелось просто помолчать рядом друг с другом.
Помолчать хотел и Цурбус. Сейчас были последние минуты, которые они проводили вместе, и ему просто хотелось подержаться с ним за руку, послушать его дыхание, запомнить его запах. Сладкий, приторный, манящий. Одним словом – конфетка. Точно, вдруг хихикнуло сознание Цурбуса, Лорени – конфетка.
- Хаштри, простите, пожалуйста, – не вытерпел Цурбус, нагибаясь чуть вперёд, в этот момент его рука, осторожно нащупав руку Иренди, сжала её в своей. Лорени даже не подумал одёрнуть. Он сам сжал крепче пальцы, как будто от этого зависела его жизнь. – Помолчите немного.
- А, да, конечно, – отозвался старик и уставился в лобовое окно, пилотируя свою «малышку».
Полёт составил двадцать минут, и половину из этого времени пилот промолотил своим языком. И вот когда он замолчал, Цурбус вдруг подумал, что лучше бы он говорил. Молчание стало таким удушающим и жестоким, что хотелось открыть дверь и выпрыгнуть из дирижабля к чёртовой матери! А когда показались доки, вдруг странная радость пронзила сердце. А быть может, это была боль, грусть, тоска?.. Ладони сильнее сжали друг друга, но Цурбус знал, кому-то надо было сделать первый шаг. Тот роковой шаг, на который они оба подписались. И этим кем-то должен был быть именно он.
Дирижабль опустился рядом с доками, взмахнул крыльями и притих, тихонько урча двигателями. Некоторое время они сидели, не шевелясь, а потом Цурбус открыл дверь. Вышел, потянул Лорени за собой, продолжая держать его за руку. И когда Лорени ступил на ступеньку, Цурбуса захлестнуло желание затолкать Иренди обратно, забрать с собой на аудиенцию. И попросить Волвара оставить Лорени с ним рядом… Иренди спустился на каменные доски порта, отступил чуть в сторону, открывая дорогу к открытой дверце дирижабля.
- Я провожу, – хриплым голосом сказал Цурбус и пошёл к стоявшей невдалеке «Фортуне». Мысль глупая и горячая так и осталась в голове рваной болью. А потом, на смену пришла другая, зачем провожать, делать ещё больнее? Лорени не ребёнок, дорогу найдёт, но ведь это ещё драгоценных пять минут. Пять минут рука в руке. Пять минут дышать с ним рядом. Пять минут идти одним шагом. Пять минут вместе помолчать. Пять минут… За это время может ведь случиться всё, что угодно. Мир перевернётся. Остановится время. Наступит тихий шторм. Дно всколыхнётся. Или на их пути окажется Волвар Великолепный и скажет…
«Фортуна», как наказание, предстала перед глазами, а пять минут показались долей секунды. Как и тогда, они стояли друг против друга, только уже у трапа внизу, не глядя друг другу в глаза, избегая этого самого важного и болючего контакта. Тиски сдавили грудь. В горле застрял ком горечи, не позволяющий нормально говорить. Откроешь рот, и что-то случится, а этого «что-то» не надо было. Сердце колотится. Душа кричит, разрываясь в крике на кусочки. Этот момент раздражает и заставляет делать отвратительный поступок.
- Прощай, – сказал Цурбус и, развернувшись, выдернув руку из руки Лорени, пошёл прочь. К стоявшему в нескольких метрах дирижаблю.
Лорени не смотрел в спину Цурбусу. Стоял, как истукан, уставившись на палубу порта, и силился не заплакать. Было так больно. Так больно… Что дышать было тяжело.
Сев в дирижабль, Цурбус хлопнул дверью, аппаратик стал набирать высоту, а он, отвернувшись в сторону, чтобы не видеть одинокую фигурку Лорени, кусал губы, о многом жалея и надеясь, что через год эта вспыхнувшая внезапно любовь затрётся временем, потускнеет и превратится в пепел.
Сальмит, наблюдавшая всю эту картину с палубы «Фортуны», наконец поняла, что не давало ей покоя, когда она смотрела на этих людей. Сама того не понимая, она положила начало любви между сыном пирата и сыном адмирала.
====== 7 глава Уходя уходи ======
