— Отдать сокровище юной любви юнцам — почитай, что выкинуть, — процедила Лайтлин. Она воззрилась на город, сомкнув за спиной ладони. — Моя служба — знать цену вещам, так прими мое слово: в жизни ты не найдешь богатства дороже. Скоро, совсем скоро, станет бурым зеленый лист.
Избранного Щита пронзил ее острый взгляд.
— Я считаю тебя способной пристойней вести себя с мужем.
Колючка поморщилась.
— Считаете, о королева, или приказываете мне себя так вести?
— Для Избранного Щита любая прихоть королевы — указ с печатью.
Колючка, встряхнувшись, перевела дух, спустила ногу обратно на пристань и потопала назад к Бранду.
— По повелению государыни, — пробормотала она, зачесывая пальцами, как гребнем, спавшую на его лицо прядь. Обняла за шею, потянула к себе. Впилась поцелуем, долгим, жадным, обхватила так крепко, что повисла на муже, оторвав носки сапог от причала, а гребцы горланили в поддержку, хохотали и стучали веслами.
— Прежде я не считал вас проникнутой чувствами, о королева, — пробормотал Колл негромко.
— Значит, врасплох мы захвачены оба, — ответила Лайтлин.
Колючка разорвала объятия, вытерла губы, эльфий браслет сиял золотом на запястье.
— Я люблю тебя, — услыхал Колл сквозь портовый шум, как хрипло буркнула она. — И прошу твоего прощения за мои вечные выходки.
Бранд ответил задорной улыбкой, провел пальцами по шраму-звездочке на ее щеке.
— Я люблю твои выходки. Уцелей.
— Айе. — Колючка кулаком ткнула ему в плечо, а затем горделиво пересекла причал и одним махом вскочила на борт.
— Так устроит? — напружинилась она.
— Я вся растаяла, — прошелестела Лайтлин едва только с тенью улыбки. Повелительница в последний раз бросила взор на цитадель, а затем кивнула кормчему:
— Отчаливай.
Они робко проталкивались в залу — дюжины с три, худые, как попрошайки, грязнючие, как ворье. Парочка с мечами. У прочих — дровяные топоры, мясницкие тесаки, охотничьи луки.
Одна девка, с полкопной спутанной шевелюры, сжимала копье из черенка от мотыги и лезвия старой косы.
Рэйт пшикнул сквозь зубы, разбередив незаживший порез:
— Герои оказали честь нам прибытием.
— Одним воителям вложили в руку меч на боевой площадке, — забормотал над ухом Синий Дженнер. — Подобно тебе, они с ним всю жизнь. Другим в руки швыряют топор, когда Матерь Война расправляет крылья. — Старик следил, как отряд отребья оробело склоняет колени перед помостом.
— Надобна отвага — идти воевать, когда ты этого не хотел, не обучен и не готов.
— В мою руку меча не вкладывали, старикан, — отрезал Рэйт. — Мне пришлось рвать его из сотни других рук за острый конец. И меня волнует не недостаток храбрости, а нехватка умения.
— По счастью, ты припас за дверью еще тысячу отборных воинов. Позови, пусть войдут следующими.
Рэйт сердито скосил глаза, но не нашелся с ответом. Тем, кто не лез за словом в карман, был Рэкки.
— Не отважных и не умелых награждает Матерь Война. — Дженнер кивнул на оборванцев. — А тех, кто правильно распорядится тем, что у них есть.
В этом деле Скара была настоящей искусницей. Ополченцев в лохмотьях она приветствовала с такой благодарностью, словно то князь Калейвский, Императрица Юга и в придачу дюжина герцогов Каталии привели ей подмогу.
— Спасибо за то, что явились, друзья мои. — С неподдельным участием она подалась вперед на седалище Бейлова престола. Невелика собой, девушка каким-то образом заполняла его целиком. — Мои соотечественники.
Склонись они пред самой Ашенлир, на их лицах не сыскалось бы благодарности искренней. Предводитель, бывалый воин с ряхой в засечках, как на колоде разделки мяса, прочистил глотку.
— Принцесса Скара…
— Королева Скара, — поправила сестра Ауд, чопорно надув губки. Ясно дело, она обвыкалась и не без удовольствия, к новой жизни — выйдя из тени матери Скейр. Рэйт закатил глаза, но, однако, не ему ее обвинять. В тени матери Скейр подчас завывали морозные вьюги.
— Простите, о королева… — замялся воин.
Но Скара, кажется, вообще не отбрасывала тени.
— Это мне пристало просить извинений. За то, что вам пришлось сражаться одним. Мне пристало воздать вам хвалу. За то, что вы пришли воевать за меня.
— Я воевал за вашего отца, — у мужчины перехватило дыхание. — Воевал за вашего деда. И за вас я буду сражаться до смерти.
А остальные тряхнули головами, заедино подтвердив сказанное.
Одно дело — обещать не щадить живота, совсем другое — кинуться на острую сталь; особенно, коль из металла доселе под рукой было только ведро для дойки. Не столь давно Рэйт с братом ухихикались бы над преданностью этих лапотников. Но Рэкки тут нет, а Рэйту сейчас не до смеха.
Прежде он всегда знал, как лучше всего поступить, и большинство поступков оканчивалось секирным лезвием. Вот так вершились дела в Ванстерланде. Однако Скара управлялась с заботами по-своему, и наблюдать ее подход оказалось даже приятно. Чем дольше за ней наблюдать — тем приятней.
— Откуда вы родом? — участливо вопросила она.
— Почти все мы из Окенбю, государыня, из города и ближних усадеб.
— Ох, знаю я ваш город! Там у вас такие замечательные дубы…
