Оно было даже хуже, чем во сне, она упала обратно и почувствовала, как холодная рука схватила ее изнутри и, как и во сне, она не могла даже крикнуть.
– Хей, дурочка, – сказало лицо, – чо с тобой? Спи, пока дают.
Она дышала так быстро, что подумала, будто ее бока хотят как у кролика – и тут она узнала лицо, сломанные зубы и ежик черных волос. Некоторые из самых плохих страшилок исчезли.
– Я в порядке, – зло сказала она, но прозвучало не слишком хорошо.
Мальчишка улыбнулся, еще злее. – Знаешь, claro (* белая, исп.), если бы я дрых на такой большой кровати и мне приснился pesadilla (* ночной кошмар, исп.), я бы не стал орать как резанный и все такое.
Звучало так, как если он говорил о еде. Она не поняла. И не хотела понимать. Она встала, подбежала к двери, ведущей в соседнюю комнату, и открыла ее. Мама, папа и этот новый взрослый, мистер Рэмси, разговаривали с мистером Селларсом. Они выглядели очень усталыми и еще какими-то другими, как в то время, когда ее родители и родители Офелии Вейнер собирались воевать из-за Анны Артики. Кристабель всегда считала, что это очень глупое имя для места, и из-за него совсем не стоит воевать, но у всех взрослых во время обеда было как раз такое выражение лица.
Мистер Селларс говорил: – ... На самом деле в Южноафриканской военной программе работало несколько людей из первоначального ПЕРЕГРИНА – авиаконструкторы и пилоты, использовавшие виртуальные управляющие модули – но сам проект перестали финансировать много лет назад. Я нашел их, когда искал следы ПЕРЕГРИНА, и это очень пригодилось. Мне удалось заставить некоторых людей из моей группы использовать их оборудование, главным образом потому, что база была совершенно секретной и там они были в безопасности, но каким-то образом Грааль выследил их и сейчас они в осаде. – Тут он заметил, кто стоит у двери и нежно улыбнулся. – А, Кристабель, как приятно видеть тебя. Хорошо поспала?
– Дорогая, как ты себя чувствуешь? – спросила мама, вставая. – Мы тут разговариваем. Не хочешь посмотреть что-нибудь в сети?
Судя по всему ее родители и мистер Селларс говорили о взрослых делах, и тут их непонятный вид, и то, что они были далеко от дома, и это странное место, мотель, внезапно встали за ее спиной и захотели, чтобы она заплакала. Но она не захотела плакать и вместо этого сказала: – Я хочу есть.
– У меня есть сэндвич, который ты не доела – только один раз укусила. Вот он, я сейчас накапаю немного соуса... – мама повела ее обратно в ту комнату, в которой она проснулась, и дела сразу пошли получше.
Перед Кристабель появилась бумажная тарелка с сэндвичами и изюмом, мама достала из сумки пакет с печеньями, два дала Кристабель и еще два этому мальчишке, который схватил их с такой скоростью, как будто мама собиралась у него их отнять.
– Нам, взрослым, надо поговорить, – сказала мама. – Я бы хотела, чтобы дети оставались здесь и смотрели сеть, хорошо?
Мальчишка только посмотрел на нее, как дикий кот, но Кристабель побежала за ней к двери. – Мама, я хочу домой.
– Мы очень скоро поедем домой, моя сладкая. – Когда она открыла дверь, оттуда донесся папин голос.
– Но это все совершенно бессмысленно, – говорил он. – Если сеть вредит детям, вызывая синдром Тандагора, почему мальчик входит в нее и выходит, и ... с ним не происходит ничего плохого?
– Частично потому, что он использует мой личный канал прохода через систему безопасности, – сказал мистер Селларс. – Но тут есть еще кое-что. Система, кажется, чувствует... близость, да это подходящее слово. Свою близость к детям.
Мама, которая внимательно слушала, внезапно посмотрела вниз и увидела, что Кристабель все еще стоит рядом с ней. На мамином лице появилось испуганное выражение, "о-мой-бог", которое Кристабель не видела уже давно, с того раза, когда Кристабель тщательно подобрала осколки стакана, упавшего на пол кухни, и в обеих руках принесла их в столовую, показать родителям.
– Иди, дорогая, – сказала мама и почти толкнула ее в комнату с этим ужасным мальчишкой. – Я приду немного попозже. Ешьте сэндвичи и смотрите сеть. – Она закрыла за собой дверь. Кристабель почувствовала, что ей опять хочется плакать. Обычно мама не любила, когда она смотрела сеть, если это не была какая-то передача, которую родители считали образовательной.
– Эй, дурочка, если ты не будешь сэндвич, тогда я его прикончу, – сказал мальчишка у нее за спиной.
Она повернулась и увидела, что он держит в руке ее сэндвич. Мама несколько раз отмывала его в ванне, и теперь его ногти стали почище, но она точно могла сказать, что сколько его не мой, все равно его покрывали невидимые микробы. Теперь этот сэндвич стал совершенно неаппетитным.
– Он твой, – сказала она, медленно подошла к кровати и уселась на нее. Стенной экран был не слишком велик, и по Детскому Каналу шла глупая китайская игра с людьми, бегающими туда и сюда и говорящими с закрытыми ртами. Он глядела на экран, чувствуя себя опустошенной, одиной и печальной.
