КАЛЛИОПА барабанила пальцами по столешнице. Все, она должна окончательно расстаться с кофеином и перейти на безуглеводную диету. Завтра. Или сразу после этого.
Любой звук из другой комнаты казался громче, чем был на самом деле. Так странно слышать, что в ее квартире есть кто-то еще! Мать Каллиопы ненавидела малейший шум в своем маленьком доме, боялась толпы и незнакомых мест. Стэн не был у нее много месяцев, главным образом потому, что они чертовски много виделись на работе: даже дружелюбные партнеры не хотят проводить друг с другом больше времени, чем должны.
Каллиопа уже решила нацедить себе стакан чего-нибудь такого, что уничтожает действие кофе — хотя сейчас она чувствовал себя настолько усталой, что какой-нибудь морфин просто уложит ее на пол — когда дверь ванны отворилась. Элизабет, муза-официантка, стояла, опираясь о дверной проем, и только желтое полотенце прикрывало ее татуированное нагое тело. В руке она держала еще одно полотенце, которым махнула Каллиопе. — Я возьму это для волос. Хорошо?
Детектив сержант Скоурос только кивнула. Прикрытое полотенцем видение опять исчезло в наполненной паром ванне. Мой бог, девчонка просто великолепна. Может быть и не топ-модель, но сильная и вся наполненная юностью и жизнью.
Когда Каллиопа была моложе и чувствовала себя совершенно некрасивой, мама всегда говорила, что у нее хорошие кости — весьма сомнительная ценность. Но тут у нее все вылетело из головы — Элизабет опять появилась из ванны, на этот раз с полотенцем вокруг головы, одетая в черный вышитый топик и пару черных гетр, исчерченных белыми сверкающими полосками.
— Они такие… — она махнула шелковыми трусиками. — Я хочу сказать, это жопорезы, но они намного удобнее этого дерьма из латекса.
— Жопорезы…? — спросила Каллиопа, понимая, что одним этим вопросом подтверждает свой не самый молодой возраст.
Элизабет усмехнулась. — Ну, с острыми краями, врезаются. Старомодные. Так говорит моя подруга. — Он в последний раз пригладила волосы и торжественно повесила свое полотенце на ручку двери. По-видимому, подумала Каллиопа, для тех, кому едва за двадцать, это означает "навести порядок".
— Как здорово, что ты разрешила мне помыться в твоем душе. До дома так далеко, а движение… — Она наклонилась над своей сумкой, потом выпрямилась. — О, и спасибо тебе за питье, тоже.
— На здоровье. Я только рада. — Каллиопа попыталась найти слова, выражавшие надежду на будущие более тесные отношения, но в голову лезли один глупости.
— Мне действительно надо ехать на эту вечеринку. У моей подруги новоселье и народ приедет сказать ей, как хорошо иметь свой дом — потрясающее место, со стенами, как замок. И ты можешь устраивать фейерверк, хоть каждую ночь. Они не настоящие, голограммы или что-то в этом духе, но моя подруга говорит, что они замечательные. — Она откинула с глаз мокрые волосы и посмотрела на Каллиопу. — Эй, может быть и тебе там понравится. Хочешь поехать со мной?
Что-то сжало ей сердце, совсем чуть-чуть. — Я бы хотела. — И еще раз что-то сжало — совесть? — Но я не могу. Не сегодня вечером. У меня важная встреча. — Закрыла ли я дверь, нервно подумала она. — Мой партнер. По работе. О работе.
Элизабет какое-то время просто смотрела на нее, потом опять принялась копаться в сумке. Внезапно она посмотрела вверх, с улыбкой, оживленной и немного стыдливой. — Эй, неужели ты меня любишь?
Каллиопа осторожно откинулась на спинку стула, только для того, чтобы перестать нервно барабанить пальцами по столешнице. — Да, Элизабет. Я тебя люблю. Конечно люблю.
