Рэмси кивнул, но нельзя сказать, что сильно обрадовался. Теперь, даже если он сумеет связаться с Ольгой Пирофски, то вместо разумного совета — скажем убираться ко всем чертям из этого города и держаться как можно дальше от Джи Корпорэйшн — он должен будет убедить ее сделать кое-что намного более опасное, чем то, что она собиралась. И все ради дела, о котором он еще неделю назад не знал ничего, и в которое верил не больше, чем наполовину.
Селларс прочистил горло. — Если вы не против, Декатур, мне надо отдохнуть. Вы можете не уходить, но я прошу меня простить, если я усну, ненадолго.
— Конечно, вперед. — Он даже подпрыгнул, когда перестал управлять экраном, Сад исчез, на его месте появились гоночные машины, мчащиеся по чему-то, что казалось минным полем. Рэмси приглушил звук. В замедленном показе бронированная машина плавно взвилась в воздух, уносимая яркой вспышкой; он вспомнил об ужасных ожогах Селларса.
— Погодите. — Он повернулся к Селларсу. Старик закрыл глаза и на мгновение волна жалости захлестнула Рэмси. Он должен оставить этого несчастного инвалида, дать ему отдохнуть. И даже если половина из того, что он сказал, правда, старый пилот заслужил право на отдых…
Но Катур Рэмси провел всю молодость в прокуратуре, и та закалка никогда не покидала его.
— Погодите. Еще одно, и потом вы можете спать.
Желтые глаза медленно открылись. встревоженные и печальные, как у совы. — Да?
— Вы сказали, как что собираетесь рассказать мне историю о том, как наткнулись на сеть Грааля.
— Декатур, я очень устал…
— Знаю. Прошу прощения. Но если Ольга перезвонит, мне надо будет решать, что говорить ей. Я не люблю болтающиеся концы. Помните, исповедальня.
Селларс хрипло вздохнул. — Я наполовину надеялся, что вы забыли. — Он неловко начал садиться, и каждый почти не прикрытый приступ боли упрекал следователя. Рэмси сделал все, что в его силах, чтобы ожесточиться. — Очень хорошо, — сказал Селларс, устроившись поудобнее. — Я расскажу вам последний акт этой пьесы. И когда я закончу рассказ, надеюсь вы вспомните, что исповедь не может быть полной без отпущения грехов. Я все время нуждался в этом.
Вот так, в комнате, освещенной мерцанием настенного экрана, молчаливыми образами разрушения и триумфа, приходившими из широкого мира, Селларс начал говорить. И, слушая спокойные слова старика, удивление и смущение Катура Рэмси постепенно стали чем-то совсем другим.
БЛЕКЛОЕ ледяное пространство, когда-то бывшее Аравийской пустыней, тянулось и тянулось вдаль, сугроб за сугробом, похожие на белый рассыпанный сахар, туманное небо, почти того же цвета, что и пустая равнина. К концу второго дня Пол понял, что несносный холод перестал быть самой большой неприятностью. Ему стало не хватать цвета, как умирающему от голода человеку не хватает еды.
— Мы зря теряем время, — заметила Флоримель, — мне его до ужаса жалко. Как будто тебя заставили идти сто километров по одним рельсам, а по соседним пролетают поезда. Вся система выстроена для постоянного движения, но мы не можем заставить ее работать.
Они обыскали еще несколько заметенных снегом арабских дворцов, надеясь найти другие ворота — без того же успеха. — Если бы мы как следует осмотрели это место и поняли как оно устроено, — в очередной раз пожаловался Пол, — мы бы сообразили, где они обычно прячут ворота.
— О, чизз, — сказал Т-четыре-Б. — Ты чо, хочешь чтобы мы рылись в снегу, как проклятые собаки? Низзя.
