Апшоу покачала головой. В первый раз за все время на ее лице появилась настоящая улыбка — довольная усмешка. — Нет, мэм. Боюсь, что нет. Видите ли, мы совсем другой тип корпорации.
ДЖЕРЕМИ отправился в спальный отсек, менять перевязку Дель Рею, и Джозеф остался официальным дежурным наблюдателем. Все люди наверху собрались под прицелом одной камеры, все в том же месте за дверью лифта. Сейчас они отдыхали и курили, но вокруг них лежали пыльные куски бетона, а человек, стоявший в яме и опиравшийся на рукоятку своей кирки, был на добрых полметра ниже своих товарищей.
Джозеф подумал, что он и его товарищи должны быть благодарны судьбе хотя бы за то, что находятся так далеко от любого жилья, в центре пустоты, иначе люди наверху притащили бы компрессоры и отбойные молотки.
— Трусливые ублюдки, — сказал он полушепотом. То, что они делали, было не так уж трусливо, но трудно подобрать точные слова, когда можешь только сидеть и ждать, ждать, когда тебя убьют.
Он взглянул на пол лаборатории, туда, где лежали тихие В-капсулы.
Мысль так поразила его, что он остановился и попробовал ее на вкус. Да, действительно, он скучал по ней. Не только боялся за нее, не только хотел защитить ее, исполнить отцовский долг, спасти от плохих парней. Нет — он хотел бы, чтобы она была здесь, хотел бы поговорить с ней.
Он почти никогда не думал об этом, и было трудно свести концы с концами и как следует все обдумать. Каким-то образом все это было связано с матерью Рени, но не с той ужасной безнадежностью, которая охватила его при виде мертвого тела, а, скорее, с нехваткой любви. Ему не хватало того, кто бы заботился о нем. Кто бы понимал его. Кто бы смеялся над его маленькими шутками. Не то, чтобы Рени нравились его шутки, и иногда она говорила, что у него вообще нет чувства юмора, что он глуп и его трудно выносить, но бывали времена, когда она весело смеялась вместе с ним, как и ее мать.
Ему показалось странным, что он вспомнил об этом; все это было так давно. В последние годы он вообще редко шутил, да и шутки были не такими, чтобы над ними смеяться.
Она была очень веселой тогда, когда хотела быть, но сейчас Джозефу показалось, что он очень давно не видел, как она весело смеется. Она стала слишком серьезной. Даже злой. Из-за смерти мамы? Потому что отец не мог работать из-за больной спины? Это не причина, чтобы терять чувство юмора. Наоборот, оно нужно тебе больше, чем раньше — Длинный Джозеф знал это совершенно точно. Если бы он не мог выйти, выпить вместе с Ваттером и Догом, и посмеяться вместе с ними, он бы давно убил себя.
Звонок телефона так напугал его, что он едва не уронил на пол драгоценную пластиковую бутылку с открытой крышкой. Какое-то время он пялился на устройство, как на черную мамбу. Джереми был наверху, но должен был услышать звонок — с дырой через все потолки, подземная лаборатория напоминала большую железнодорожную комнату ожидания.
— Кто там?
На другом конце замолчали. Потом пришел голос, искаженный и призрачный. — Это вы, Джозеф?
Только после того, как первый суеверный страх холодком пробежал по спине, он вспомнил, но хотел быть уверенным до конца. — Сначала скажите, кто звонит.
— Это Селларс. Мистер Дако должен был рассказать вам обо мне.
Джозеф не хотел говорить о Джереми. Он отвечает по телефону; он тут один, готовый встретиться с любой опасностью. — Что вы хотите?
— Помочь. Я надеюсь, что они еще не прорвались вниз.
— Они пытаются. Прямо сейчас.
