Муравьев сел у дальнего края длинного стола, накрытого зеленым сукном, на котором стояли палехские стаканчики с гусиными перьями и чернильные приборы, стопками лежала бумага, а рядом - листы были разбросаны как попало, некоторые разрисованы чернилами: женские головки, лошади, просто бессмысленно начертанные зигзаги и линии. Муравьев понял, что господа собрались давно и уже достаточно поговорили.
Мельком Николай Николаевич окинул лица собрав-шихся: немножко усталые и постные и, чтобы не выглядеть глупо, взял перо и пододвинул стопку бумаги, записал: «Несколько слов о поездке... племенах, прошении...» Господа переговаривались между собой о каких-то сугубо своих делах и не обращали внимания на полковника. Наконец, Нессельроде, будто вспомнив, что они собрались ио делу, звякнул колокольчиком.
— Прошу внимания, господа, — мягко сказал он и обратился к Муравьеву: — Некоторым образом мы рассмотрели Записку главнокомандующего на Кавказе генерала Ермолова, в коей он ходатайствует о необходимости присоединения к России восточного побережья Каспийского моря. Кое-что в ней показалось нам неубедительным, и мы решили прибегнуть к зашей помощи, дабы сделать окончательные выводы.
— Я готов помочь, ваше сиятельство. — Муравьев привстал и отодвинул кресло.
Господа зашевелились. Кочубей, взглянув на вице-канцлера, сказал:
— Собственно, замечание у всех одного характера. Лично меня беспокоит, как на наши симпатии к туркмен-цам посмотрят персияне. Я просил бы зачитать этот пункт записки Ермолова еще раз...
— М-да, — зевнул Нессельроде, порылся в бумагах и подал секретарю несколько исписанных страниц. — Прочитайте-ка, голубчик.
Министерский секретарь — юноша с тонкой шеей и маленьким носом гордо глянул вокруг себя, шевельнул бровями, зачитал:
— «Персия, нет сомнения, что со вниманием будет смотреть на заведение наше на восточном берегу моря; но влияние оной (Персии) на туркменский народ и не простиралось никогда далее рек Гургена и Атрека, не в дальнем расстоянии от Астрабада находящихся. Никогда живущие далее туркменцы не только не были в зависимости от Персии ниже сношений с нею не имели...»
— В том-то и дело, господа, что так думает только Ермолов, — сказал со вздохом князь Чарторыйский. — А Фетх-Али-шах рассуждает по-иному. Он считает турк-менцев своими подданными.
Нессельроде легонько кивнул князю, перевел взгляд на Муравьева. Полковник, из желания высказать свое мнение на сей счет, сильно покраснел, вопрошающе взглянул на вице-канцлера. Тот, насупив брови, сказал:
— Да, да, именно от вас, господин полковник, мы хотим услышать уточнения относительно взаимоотношений туркменцев и персиян.
— Ваше сиятельство, я совершенно убежден, что земли Гургена я Атрека испокон веков принадлежат туркменам и всякие притязания на них шаха — не что иное, как ничем не прикрытая дерзость. Я глубоко интересовался исконными границами, кои отделяют Туркмению от Персии, и установил, что южная полоса туркменской земла Проходит по реке Кара-Су. Там ныне находится персидская таможня, как знак доказательства разделения зе-мель.
Господа переглянулись. Бледнолицый, с черными бакенбардами граф Гурьев предположил:
— Видимо, туркменцы потеснили персиян, и последние вынуждены были поставить там пограничный знак, дабы совсем не потерять своих территорий.
Статс-секретарь граф Каподистриае, присутствовавший на заседании по высочайшему повелению государя, усмехнулся.
— А, может, персияне туркмен потеснили, — возразил он. Мысли его витали вокруг родной Эллады, где разворачивалось национальное освободительное движение.
Граф Кочубей глухим шепотом произнес:
— Если смотреть на Туркмению с греческим уклоном, то это, пожалуй, тан.
— Милостивый граф, смею вас заверить... — возразил было Каподистриас, но вице-канцлер поднял колокольчик.
— Позвольте мне, Карл Васильевич, — протирая носовым платком лорнет, тихонько произнес Чарторыйский.— Разумеется, факт существования персидской таможня говорит о многом, Но чем мы гарантированы, что эту таможню они завтра не перенесут на Гурген или Атрек? Нужны более веские доказательства в том, что земля туркмен простираются до речки... как ее...
— Кара-Су, — подсказал Муравьев и добавил: — Есть такие доказательства, князь.
— Какие же?
Все замолчали, потому что знали: сие доказать невозможно, и е любопытством уставились на полковника. Он немного замешкался, собираясь с духом, затем произнес:
— Извините, господа, но я вынужден прибегнуть к тем словам, коими был убежден сам. Прошу прощения, если покажется грубым то, что я скажу. Доказательство туркмен бесспорно, ибо на левом берегу Кара-Су располагаются старые туркменские кладбища. Испокон веков они хоронят там своих отцов и дедов. А персидских могил рядом вовсе нет.
— Любопытно! — произнес Нессельроде, к все присутствующие заговорили, зашептались.
Николай Николаевич торжествовал. Довод его был более чем убедительным и получил наслуженную оценку. Однако второй Еопрое смутил полковника. Задал его сам Нессельроде:
