Русские подошли как раз в то время, когда Кеймир вынырнул из воды и стоял на мокром песке, тяжело дыша. В руках он держал большой нож. На гостей он не обратил внимание.
— Здравствуй, пальван, — осторожно сказал полковник. — Чего стоишь сердитый, как буйвол?
Кеймир ухмыльнулся и ничего не ответил. Муравьев понял, что пальван на него обижен. И догадался почему: в день приезда, когда Кият прогнал пальвана из своего кочевья, полковник не заступился за него, а надо бы.
— Хлебом запасся? — спросил Муравьев, и это прозвучало откровенной насмешкой. Николай Николаевич не знал, что и тут пальвана обидели. А Кеймир решил, что полковник знает обо всем и насмехается.
— Придет время — запасемся, — ответил он со злостью и окончательно озадачил Муравьева.
Смельчак, сидевший рядом на корточках, поднялся и сказал:
— Урус-хан, по какому закону не продали пальвану хлеб? У нас заведено — лучше убить, чем с голоду уморить.
— Позвольте, позвольте, — удивился Муравьев. — У меня нет причин обижать тебя, пальван. Кият, видно, Дема, садись на баркас и привези муку пальвану.
— Много, ваше высокоблагородие?
— Мешков пять, — распорядился Муравьев.
Дема козырнул и, в свою очередь, приказал подошедшим казакам, чтобы подогнали сюда баркас. Двое солдат отправились берегом к большой русской лодке, которая стояла в заливе.
Муравьев подошел к Кеймиру, положил на плечо руку:
— Не отчаивайся, сейчас привезут тебе хлеб.
Кеймир смущенно улыбнулся. Никогда он не думал, что знатный русский офицер будет так запросто разговаривать с ним.
— Чем вы гут заняты? — спросил полковник.
— Ай, нефтакыл достаем, — отозвался пальван. Видя, что русский заинтересован происходящим, он тотчас вошел с ножом в воду, и нырнул. Минуты две его не было. Николай Николаевич забеспокоился — не случилось ли чего. Туркмены засмеялись. Пальван вынырнул метрах в пятидесяти от берега и, покрыв в несколько взмахов расстояние, вышел на песок. Он тяжело дышал, белки глаз покраснели.
— Задохнуться так можно, — сказал Муравьев. — Слишком долго под водой был.
— Нет, не задохнемся, — переводя дыхание, отозвался пальван. — Нефтакыл крепко сидит — не отрубишь.
Тотчас он вновь ушел под воду и опять минуты через две вынырнул. На этот раз он плыл к берегу на спине. На животе пальвана громоздился большой кусок нефтакыла.
Казаки попросили Муравьева, чтобы позволил искупаться. Николай Николаевич разрешил. Тотчас они принялись нырять, но ни один не мог достать дна, откуда вырезал пудовый пласт затвердевшей нефти пальван. Туркмены откровенно посмеивались над ними, а Демка запальчиво кричал:
— Тоже мне, донские! Тут вам не Дон... Эх, попробовать и мне, что ли?
— Поезжай, привези муку, — строго напомнил полковник.
— Слушаюсь, ваше высокоблагородие... Вот сейчас баркас подгонят.
— Пловцы отменные, — сказал, отвернувшись от денщика, Муравьев и посмотрел на Катани. — Пальван с Огурджинского сюда проплыл, — и хоть бы что!
— Неужто так? — опять вклинился в разговор Демка,
— А ты думал... Ну, ладно, ладно — отправляйся...
Демка сел на подошедший баркас и поплыл к кораблям: отсюда их не было видно, они стояли где-то вдали, за береговым изгибом. Подпоручики тоже разделись Муравьев приказал казакам затевать зарево. Возле палатки разожгли походный мангал и поставили на него большой чугун. Муравьев пригласил Кеймира к себе в палатку начал расспрашивать, отчего он не ладит с Киятом. Пальван обо всем рассказал. Муравьев вздохнул:
— Да, пальван, Кият крут... Впрочем, я скажу ему, чтобы не преследовал тебя.
Демка вернулся часа через три, когда уже пообедали. Войдя в палатку, спросил, куда везти муку. Полковник сказал пальвану:
— Садись с ним в баркас, вези муку к себе.
— Сколько дать за муку? — спросил Кеймир. — Ни гроша, — ответил Муравьев.
— Если перевести на риалы — сколько будет «ни гроша»? — снова спросил пальван. Муравьев рассмеялся и объяснил, что дает ему хлеб бесплатно.
Кеймир не поверил, затоптался на месте. Николай Николаевич подтолкнул его к выходу:
— Иди, иди, пальван. А вечером навести кочевье Кията. Разговор будет.
Вечером Кеймир подошел к кочевью как раз в то время, когда начинался генеш (Генеш — совет). Кият с русскими усаживались на ковре близ белой кибитки. Все остальные сели на кошмах или прямо на песке. Генеш проходил открыто. Вместе со старшинами сели послушать, о чем будет толк, многие челекенцы. Кеймир отыскал своих друзей, опустился на корточки рядом с ними. Слуги Кията разносили собравшимся чайники и пиалы. Смельчак тоже взял чайник и три пиалы. Кият в это время сказал:
— Милостью аллаха и многослезными желаниями нашими совершилось богоугодное: ак-патша, государь-император Александр внял мольбам племени иомудов и направил к нам посланника своего, известного вам Мурад-бека, жаждущего вам блага. Да окажем ему почести и выслушаем величавые слова, кои привез он от своего государя.
Сидящие тихонько и одобрительно заговорили, а полковник Муравьев, тронув указательным пальцем усики, оглядел всех внимательно и на чистейшем туркменском языке произнес:
