— Ай, зачем ее воровать, — отозвался Смельчак. — Надо ей передать вот эту вещицу. — Смельчак вынул из-за пазухи маленький сверток.
Делаль взял сверток, прикинул на руке и сказал: — Давай пять тюменов и пойдем. — Не много ли, Делаль-ага?
— Не жалей, не то шесть возьму.
Смельчак мгновенно вынул деньги и отсчитал пять крупных монет и отдал их в руки чайчи. Тот сунул их вместе со свертком за пазуху и вышел в боковую дверь со двора. Выходя, махнул рукой, чтобы Смельчак следовал за ним.
Они довольно долго шли берегом речки. Над головами шелестели деревья, под ногами скрипели речные камушки. Почти у самого дворца хакима, где речка уходила под изгородь большого сада, перешли на другую сторону и зашагали темным переулком. Вскоре остановились на углу замка Гамза-хана.
— Стой и жди меня здесь, — предупредил Делаль и исчез в темноте.
Смельчак опустился на корточки и прислонился спиной к стене. Ни звука не было слышно в Астрабаде: город будто вымер или затаился от страха. Даже собаки не лаяли. Смельчак, поджидая Делаля, думал: «Чайчи на обман не пойдет. Другое дело — может привести фаррашей». Решил так: если Делаль будет возвращаться не один, то надо бежать.
Делаль вернулся один. Не разговаривая, взял Смельчака за руку и потянул за собой. Вскоре они оказались в каком-то дворе, где их поджидал высокорослый бородатый старик.
— Я взял твою вещицу и твои деньги, — сказал он удовлетворенно. — Я передам эту вещицу ей. Что еще передать?
Еще месяц назад, когда пробирались к Астрабаду, Меджид и Смельчак решили во что бы то ни стало проникнуть под видом слепых сазандаров во дворец Гамза-хана, чтобы высмотреть лазейки и потом воспользоваться ими. Об этом подумал Смельчак сейчас.
— Дженабе-вали, передай ей: «Они хотят тебе спеть газал Кеймира». Пусть она пригласит к себе.
— Ладно, иди. Только и на это тоже потребуются тюмены. — Бородатый взял Смельчака за плечи, повергнул лицом к воротам и вывел на дорогу. Делалю он сказал:
— Завтра до захода солнца зайди.
Делаль и Смельчак прежним путем, через брод по каменистому берегу возвратились в кавеханэ. Заждавшийся Меджид встретил друга облегченным вздохом. Смельчак тихонько сказал:
— Прочищай свое горло, Меджид, — скоро придется петь.
Переспав ночь, Смельчак с самого утра начал ждать вечера. День показался ему слишком длинным. Несколько раз друзья принимались за чаепитие, играли в кости и все время поглядывали в ту сторону, где над глиняными трущобами бедняков возвышался замок Гамза-хана.
Лейла сидела на балконе среди служанок, слушала всевозможные рассказы о бандитах и разбойниках, которых якобы с отъездом Гамза-хана появилось очень много в Астрабаде. Старшая служанка, Фатьма-раис, смакуя сплетни, сокрушенно вздыхала:
— С чего бы это вздумалось госпоже везти вас, Лейла-джан, в Мешхед в такую пору, когда кругом так неспокойно. Разве сейчас до покаяния? Да и в чем грех ваш, Лейла-джан?
Лейла, сильно похудевшая после мучительных переживаний, безучастно внимала речам женщин. Ей было совершенно безразлично то, о чем говорят. И только слова Фатьмы-раис тронули ее сознание. Вздохнув, она отозвалась тихо:
— Разве меня везут к имаму Реза как грешницу? Нет, раис-ханум, я не грешна. Мама хочет очистить мою грудь от душевной болезни. Она говорит, что только имам Реза может снять с моей души муки и вернуть радость жизни. Только я этому не верю. Нет такого святого, который бы помог мне.
— Да, да, некоторые не понимают страданий матери по своему дитяти, — сочувственно подала голос еще одна служанка.
В это время на веранде появился евнух. Остановившись, он облокотился на перила и круглыми холодными глазами некоторое время смотрел на женщин. Служанки тотчас прекратили беседу. Лейла спросила, что ему нужно.
— Ханум, мне нужно тебя, — сказал он и засмеялся.
У Лейлы от смеха похолодела спина. Однако она, чтобы не обидеть Джина, встала и пошла к нему. Евнух еще шире заулыбался, склонился в поклоне, затем вбежал в покои дома и поманил Лейлу пальцем. Служанки, привыкшие к чудачествам евнуха, давно перестали обращать внимание на его странное поведение, и сейчас не придали ему никакого значения. Фатьма-раис махнула на евнуха рукой и принялась говорить женщинам еще о чем-то. Лейла же, напротив, насторожилась: евнух так затаенно вел себя с нею впервые. Оказавшись с ним в коридоре, возле двери своей комнаты, она не на шутку перепугалась: Джин полез к себе за пазуху. При этом глаза его таинственно заблестели, а изо рта вырвались нечленораздельные звуки. Он сунул ей в руки небольшой сверток, открыл дверь и втолкнул ее в комнату.
— Потом приду. Приду, — сказал он и затворил дверь.
