— С турками воюют, с нами заигрывают, — усмехнулся Вельяминов. — Сам Аббас-Мирза приезжал в Эчмиадвийский монастырь, меч свой освятил по-христиански, дабы нешадно карать турок.
— Эта сатана что хочешь выкинет, — зло засмеялся Ермолов. — Только верить ему нам не пристало. На помощь пусть не рассчитывает.
— Не переиграть бы, Алексеи Петрович, — предупредил Вельяминов. — Грибоедов за то и отозван вице-канцлером, что посетил Аббас-Мирзу и заявил, что Россия воздержится от совместного выступления против турок.
— Чем занят он теперь?
— Осуществляет торговые дела. Персы ныне вовсе от Европы отложились. Тракт Трапезундский перекрыт.
— Долго раскачиваетесь, — недовольно сказал командующий.
— Дело не стоит. Торговлишка завязалась по всем статьям, — спокойно возразил Вельяминов. — Ныне Тифлис обращается в транзитный центр. Из Европы и Персии сюда товары идут.
— Ладно. Что еще хорошего? Муравьев не вернулся?
— Нет еще, Алексей Петрович. Однако известно по летучей: он в Баку и, может быть, уже по дороге к Тифлису.
— Спокойно ли в Ширвани? Говорят, хан бежал в Персию, а устье Куры успел продать этому мошеннику Иванову?
— Ширван — особая статья, — усмехнулся Вельяминов и покосился на посторонних. Командующий нахмурился.
— Ну, так, господа, что же мы сидим? Поехали в бани!
Спустя полчаса, в черной генеральской карете, запряженной тройкой рысаков, они съезжали по крутому склону к Куре. Миновав мост, проехали мимо развалин старой, разрушенной крепости, мимо оврага и остановились у каменных строений — серно-горячих бань. По пути к генеральской карете присоединилось еще несколько колясок, так что к баням подкатил целый кортеж, Десятка три господ, в генеральских сюртуках и треуголках, в меховых шубах поверх фраков, в бешметах с золочеными газырями, вошли с командующим в просторный предбанник, застланный мягкими коврами. Грянул оркестр. Длинноусые грузины за буфетной стойкой почтительно выпрямились. Их улыбчивые глаза указывали на обилие вин и закусок, расставленных в бутылках, кувшинах, на подносах и в плетеных корзинах. Ермолов, польщенный столь пышной встречей, едва заметно улыбнулся, ускорил шаг и скрылся в раздевалке.
Седоусый банщик-татарин бросился к генералу, чтобы помочь ему, но он легонько отстранил его. Сбросив мундир, командующий сам повесил его в шкаф, Возле Ермолова тотчас затолпилась целая группа свитских. Каждый предлагал ему свои услуги.
— К шутам, к шутам, — отгонял всех Алексей Петрович, кривя губы и стаскивая громадный желтый сапог с отворотами. Быстро, по-солдатски он сбросил с себя все одеяние и, поставив руки на бедра, стал поторапливать Верховского:
— Евстафий, поживей, дьявол. Заморозить меня хочешь!..
Верховский, видя, как живо управился командующий без посторонней помощи, отогнал от себя Амулата, который помогал ему. Другие, поспевая за Ермоловым, тоже разделись и топтались возле. Но вот вся компания двинулась к темному дверному проему и очутилась в каменном полумрачном помещении, Ермолов первым подошел к источнику, опустил ноги в ванну, окунулся и лег на теплые камни. Несколько человек подскочили к нему с шерстяными рукавицами и полотняными пузырями, Ермолов опять не принял ничьих любезностей, отогнал всех прочь. Доверился лишь старику-банщику. Тот проворно принялся массажировать мускулистое тело Ермолова.
— Машалла! Дай бог вам здоровья, — вскрикивая, приговаривал банщик. — Машалла...
— Сильней, сильней, — требовал командующий. Верховский, Воейков, Боборыкин, еще человек пять-шесть офицеров, лежали рядом, забрасывая командующего вопросами. Где, как не в бане, под горячим паром, и разговаривать по душам.
Все думали, что Алексей Петрович привез много интересных новостей. С Кавказа он был отозван на время государем-императором. Согласно рескрипту, ездил к нему в Лайбах, где проходил конгресс, Царь хотел назначить Ермолова командующим карательными войсками и бросить в Неаполь на подавление восстания. Однако ничего подобного не произошло. Генерал возвратился в Петербург, жил до осени в Царском Селе, встречался с императором. В Тифлисе было известно, что граф Каподистриас настраивает государя выступить в пользу освободительного движения в Греции, и ждали — государь пошлет туда кавказский корпус.
Верховский спрашивал:
— Алексей Петрович, слухи ходят, что государь-император имеет виды перебросить вверенный вам корпус на греко-турецкую границу?..
— Ничего определенного. Лайбах ничего не прояснил. Каподистриас, кажется, сдал свои позиции. Вряд ли государь выступит, — отрывисто отвечал Ермолов, морщась от соприкосновения рукавицы.
— Но все еще может измениться, Алексей Петрович,— не отступал Верховский. — Прошу вас снисходительнейше, доверьте мне полк.
— Я послал твое прошение Волконскому, — отвечал Ермолов. — Будем надеяться, что Петр Михайлович пойдет навстречу, — отозвался Ермолов.
— Но Волконский может отказать.
— А все же подождем, Евстафий. Самодовольство всегда успеем проявить.
