Муравьев прощался со своими друзьями в духане. Выпили грузинского вина, выкурили по трубке турецкого табаку, обнялись и... свитские поскакали в Тифлис, а Муравьев с Якши-Мамедом — к Душету, чтобы, опередив оказию, занять места для ночлега себе и чете Остолоповых.
Так было каждый год: на зиму в кавказских горах жизнь замирала. Прекращались войны и набеги, уводили солдат в гарнизоны командиры рот и батальонов. Затухали работы на редутах и на строительстве новых крепостей. Возвращался на зимнюю квартиру в Тифлис командующий со своей свитой.
А с наступлением весны все опять оживало. Дороги на Владикавказ и Елисаветполь заполнялись отрядами казаков. Шли пехотинцы, тянулись обозы с переселенцами. Выезжал тс на кавказскую линию, то к южным границам командующий: осуществлял замыслы, родившиеся зимние непогожие вечера.
Это лето он решил посвятить обращению Карабаха в русскую область, назначив заранее князя Мадатова правителем Ширванского, Нухинского и Карабахского ханств.
Еще в феврале или марте Мадатоз отправился в Шушу с тщательно разработанным планом. Изобретательный князь решил и на этот раз разделаться с очередной своей жертвой без шумихи и особых хлопот. Благо было за что уцепиться. Мехти-Кули-хан Карабахский был человеком трусливым, много пил, развратничал, и все свои доходы — восемьдесят тысяч червонцев в год проматывал на наложниц и челядь, окружающую его. Пользуясь его слабостями, Мадатов давно уже терроризировал хана, грозя убрать с престола. Тщедушный Мехти, чтобы как-то удержаться у власти, льстил генералу и делал ему дорогие подарки, вплоть до обширных угодий и целых деревень. Но мало было новым владетелям Кавказа и этого. Изгнать хана и учредить новую русскую область — вот тот подарок, который бы пришелся по сердцу и Мадатозу, и государю императору.
Наученный на опыте ликвидации нухинского хана Исмаила, помня, что после свержения властелина появляются наследники, князь Мадатов продумал, как убрать с дороги молодого Джафар-Кули, который рассчитывал на власть в Карабахе. План был довольно сложным. Уезжая в Шушу, Мадатов не очень верил в него. И только Ермолов, дерзко хохоча, подбадривал: «Ничего, ничего, Валерьян, как задумали, так и сбудется».
Ермолов со своими свитскими выехал из Тифлиса в мае, когда от князя Мадатова пришла весть, что обстановка в ханстве более чем благополучная. К свите командующего присоединились Устимович и пожалованный в звание коллежского асессора Грибоедов. Генерал обоим обещал показать красоты земного рая: печальный замок Нухи и солнечные долины Ширвана, бесподобный город-крепость Фитдаг, прилепившийся на вершине горы, и древний городище Бердаа. Командующий, как мог, скрывал истинную цель своей поездки - знал, что его действия придутся кое-кому не по душе. Не лучше ли, если летний поход будет выглядеть красивой увеселительной прогулкой?
Дорогой через Кахетию, которая в мае цвела всеми прелестями, на какие щедра природа в этих краях, Ермолов то и дело показывал Грибоедову прелестные уголки, поляны, усыпанные маками и ромашками, развалины древних крепостей. Иногда кавалькада сворачивала с дороги, осматривала каменные стены и бойницы древних сооружений. Но на уме у Ермолова было совсем иное. Он с досадой думал: «Брать и обращать в свои порядки мы научились, но управлять — боже упаси... Бездари и плуты!»
В Нухинском дворце — великолепнейшей архитектурной жемчужине Кавказа, где Грибоедов восхищался мастерством зодчих, вовсе не думая о том, что плиты дворца окрашены кровью павших, — командующий принял решение перевести здешнего коменданта Старкова в Ширван.
— А что с Высоцким, ваше высокопревосходительство? На повышение стало быть? — полюбопытствовал Старков,
— Выси необъятны, майор, — с усмешкой отозвался генерал. — И все стремятся к всевышнему,
Командующий сбил с толку нухинского коменданта, а у господ свитских вызвал своим каламбуром угодливый смех.
Спустя несколько дней в Старой Шемахе, когда офицеры собирались на охоту и зашли к Ермолову, он любезно отказался:
— Нет, нет, увольте, господа. Поезжайте без меня.
Проводив их, командующий вызвал Высоцкого. Желтобровый офицер с морщинистым лицом вошел и остановился на пороге. Ермолов, не приглашая его сесть, сказал весело:
— Ну и задал же ты мне хлопот, комендант. На Мадатова клевещешь, тать. О каких-то трехстах дворах бормочешь?
— Простите, ваше превосходительство, но донос мой есть суть правды.
— Ну вот, пожалуйста, — засмеялся Ермолов, сухо поблескивая глазами. — Заговор налицо. Придется тебе, Высоцкий, сдать комендантство майору Старкову, - Ермолов посмотрел на тучного, с одутловатыми щеками Старкова, который сидел в кресле у окна. Тот вскочил и отчеканил хрипло:
— Рад стараться, ваше высокопревосходительства.
— Сядь, — сказал командующий. — А ты, Высоцкий, сегодня же приступай к сдаче дел.
— Ваше высокопревосходительство! Да за что же?
— Прочь, каналья! — рявкнул командующий, и лицо его запунцовело. Видно, трудно ему далась игра в вежливость.
Высоцкий выскочил.
Подумав, Ермолов взглянул на штабного офицера?
