— Подготовьте также приказ об отстранении Ладинского от командования полком и назначении командиром 1-го карабинерного полковника Муравьева.
— Слушаюсь, Алексей Петрович!
— О приказе Муравьеву пока не сообщайте, скажем позже. А Ладинский пусть приготовится к сдаче.
— Слушаюсь.
С каким удовольствием командующий расправлялся теперь со своими немощными врагами, кои пытались очернить Мадатова, а следовательно, и его самого — наместника Кавказского края, генерала от инфантерии, многоуважаемого Алексея Петровича Ермолова!
Он долго еще не мог успокоиться, мысленно вел борьбу со своими противниками. Подозревая, что некоторые офицерские чины на стороне Высоцкого, он распорядился сменить состав комендантства и таможни. Затем вызвал Махмуд-бека — одного из влиятельных богачей Старой Шемахи — и в короткой беседе вынудил его написать донос на коменданта Высоцкого. Грубое обращение, взятки и прочие грехи пали на голову бывшего коменданта Ширвана — вряд ли ему отделаться от офицерского суда: сиди и жди подлейшей участи.
С возвращением свитских с охоты Ермолов переменился. Куда делась его прежняя суровость! Был он со всеми вежлив, играл в вист, много шутил, выдавая анекдоты и каламбуры, и уж совсем не хотел говорить о делах и политике, будто они его вовсе не касались, Когда командующему доложили, что к нему приехали, какие-то киргизы и просят принять их, он выпроводил, адъютанта за то, что отвлекает его от игры в бильярд пустячными разговорами.
Адъютант удалился и до самого вечера не тревожил генерала. Но едва кончилась долгая утомительная игра, вновь напомнил:
— Алексей Петрович, смею доложить, что приезжие с того берега. Хан какой-то. Не то Хият, не то Каят...
— Кият! — тотчас догадался Ермолов. — Так чего ж ты мне сразу не сказал?
— Но, Алексей Петрович, Вы не захотели слушать.
— Веди. Пригласи ко мне. Хотя нет, погоди. Сюда не надо. Накройте столы у Старкова, встретим, как подобает.
В сумерках на комендантском дворе, у крыльца большого белого дома е жестяной крышей, заиграл оркестр. Собрались свитские, войсковые офицеры, приглашенные на ужин. В низком, но просторном помещении, — раньше в нем жили солдаты, — поставили столы и скамейки для гостей.
Туркмены приехали вчетвером: Кият-хан, Таган-Нияз в двое слуг — Атеке и Абдулла. Вместе е ними штурман Баранов.
Ермолов самолично встретил гостей. Стоя со свитскими во дворе комендантства, он по-дружески обнял Кията, а с остальными поздоровался за руку. Примеру генерала последовала и его свита.
Командующий с самой весны ожидал встречи с Киятом. Хотел отблагодарить его за спасение моряков у себя, в Тифлисе. Намеревался устроить пышный прием, дабы заслуги туркмен, а равно и восточная политика Ермолова, проводящаяся столь успешно, были услышаны в Санкт-Петербурге и отмечены в печати. Но Кията в Тифлисе он не дождался. Пришлось чествовать его здесь, в захолустном городке. Генерал, однако, надеялся, что и отсюда изойдут слухи, долетят до самой столицы.
Господа и гости уселись за длинным столом, заставленным восточными яствами. Ермолов провозгласил тост за героический поступок Кията и его соплеменников. И, едва выпили, обратился ко всем:
— Каково, господа, а?! Корабль разбился: морякам русским грозит явная смерть, а наш уважаемый Кият-ага уже тут как тут!
— Браво, хан!
— Кияту тост!
— Слово Кияту! — понеслись голоса.
Ермолов попросил Кият-хана сказать несколько слов господам.
Кият встал, оглядел всех прищуренными глазами — при свете огня видел плохо, и высказался скромно:
— Служба моя государю велит мне исполнять мои обязанности с честью. Буде не приду я вам на помощь, то какой же я подданный ак-патши?!
Офицеры с восторгом соединили бокалы. И едва Кият сел, командующий велел сказать что-нибудь штурману, Тот извинился, достал из бокового кармана лист бумаги и подал Ермолову:
— Не сочтите за дерзость, ваше высокодревосходительство. Мной написано свидетельство о героических действиях Кият-хана, которое я вам и вручаю.
— Молодец, моряк, — с чувством отозвался Ермолов и взял бумагу. — Я отмечу твой доблестный поступок.
Ужин прошел весело. Гости понравились офицерам. А на следующий день Ермолов принял Кията в походной штаб-квартире, в одной из комнат бывшего поместья Мустафы-хана. Командующий хорошо понимал, что Кият приехал не только за тем, чтобы сообщить о спасении экипажа «Святого Иоанна». Были у него, видимо. и другие заботы. Ермолов пригласил присутствовать при беседе Грибоедова — секретаря по иностранной части.
— Вот и тебе сыскалось дельце, любезный Александр, - сказал он, приглашая в кресло.
Грибоедов сел напротив Кията, разглядывая его скуластое лицо с большим крючковатым носом. Хан отвернулся. Грибоедов решил, что обидел его своей бесцеремонностью, заметил:
— Между прочим, достопочтенный. Кият-гага, сын чем-то похож на вас.
Кият кивнул, ничего не ответив, и обратился к Ермолову:
— Ваше высокопревосходительство... Я передавал с Мурад-беком письмо. Я просил; не соизволит ли государь дать мне место на этом берегу? Желаю быть его верноподданным.
