— Спасибо, Евстафий Иваныч, спасибо! — искренне благодарил Муравьев, все еще не очень веря в радостную новость.
Толков на этот счет у встретившихся друзей было много. Говоря, они вовсе не замечали окружающих. Зобаир со своими домочадцами незаметно оставил гостей. А вскоре вышли из комнаты и Амулат-бек с Якши-Мамедом: слуга сообщил, что аварца ждет во дворце его кунак из Хунзаха.
Выйдя на воздух, Амулат увидел Заура и немало смутился. Бек никак не ожидал встретить его здесь. Придя в себя, Амулат спросил:
— Как ты узнал, Заур, что я приеду сюда?
— Как не узнать, Амулат-бек, — улыбнулся Заур.— Людей вокруг много, и каждый человек — это язык и уши.
— Ну, пойдем посидим, — неохотно пригласил Амулат джигита и попросил, чтобы подали чай.
— Ахмет-хан заболел, — тихонько и радостно сообщил Заур, входя в комнату и садясь на ковер.
— Да что ты? — глаза Амулата вспыхнули зелеными огоньками.
— Заболел, — подтвердил Заур. — Люди, как узнали, что ты появился в своих краях, сразу послали к тебе сказать об этом. Народ не примет эту толстозадую ханшу Паху-бике... Ты один — наследник Аварии.
Амулат, ошеломленный столь важной вестью, долго сидел молча, не зная, что ответить Зауру. Он знал, что рано или поздно получит управление Аварией с помощью русского командования. Но теперь у аманата все загорелось внутри: «А вдруг кто-нибудь другой займет престол?»
В комнату вошел Якши-Мамед. Гость, покраснев, покосился на него, а Амулат попросил:
— Якши-Мамед, погуляй немного один, я скоро приду. У нас тут небольшой семейный разговор.
Якши-Мамед тотчас вышел и направился в комнату, где сидели Муравьев и Верховский.
Амулат беседовал с посланником из Хунзаха довольно долго, Якши-Мамед устал ждать его. И надоело ему слушать разговор двух полковников, в котором он мало смыслил, да и не желал разбираться в непонятном. Только к вечеру уехал Заур из Буйнаков, и Амулат, радостный и трезожный, вновь вернулся к компании. На вопрос Якши-Мамеда: «Зачем приезжал Заур?» — он ответил уклончиво;
— Ай, родственник заболел. Помощи просит. Дал ему денег.
Поняв, что гость приезжал по другим, более важным делам, о которых бек умалчивает, Якши-Мамед не стал больше спрашивать о Зауре. Амулат сам заговорил о нем как о хорошем, преданном человеке и объявил Верховскому, что хочет взять к себе двух слуг, кормить которых и одевать будет на свой счет. Командир полка ответил, что подумает, и больше к этому разговору они не возвращались. Ночью спали здесь же, в комнате, выставив во дворе и у двери караульных. Чуть свет выехали из Буйнаков. Муравьев пообещал Верховскому, что не позднее как через месяц он закончит дела в тарковской крепости и отправится в Тифлис. Хотел было податься через Кизляр вдоль Кавказской линии и дальше по Военно-Грузинской дороге, но Евстафий Иванович рассоветовал:
— Через Дербент путь держи. Погостишь у меня, а потом через Шемаху. Глядишь, где-нибудь в тех местах с Алексеем Петровичем встретишься.
— Оно и верно, Евстафий Иваныч, — согласился Муравьев, и, распрощавшись, они поехали — каждый своей дорогой.
В Тарках с нетерпением поджидал своих хозяев Абдулла. К их приезду он приготовил плов и вскипятил чай. Наспех пообедав, Муравьев отправился в крепость. День был погожий: с севера дул сильный ветер, обещая принести снег. Полковник окончательно решил, что надо бросать все и ехать. Беспокоило лишь то, что крепость на зиму останется незаконченной. До буйнакской поездки он все время торопил солдат, и те вкладывали все силы, чтобы успеть до зимы поставить кровлю, но дело продвигалось медленно.
Взобравшись на вершину скалы и войдя в крепость, Муравьев нашел в ней человек десять солдат и несколько кумыков. Они сидели у костра и варили кашу. Заместителя — майора Износкова — здесь не было. С утра появившись, он ушел куда-то. Осмотрев крепость, Николай Николаевич убедился, что за последние двое суток работы не продвинулись, и удалился злой, заставив солдат тотчас приступить к работе.
А ночью пошел дождь: холодный, мелкий. К утру он перешел в снег, и днем вся тарковская гора и ее вершина с крепостью Бурной покрылась белым саваном. Несколько дней солдаты не выходили на стройку. Когда вновь пригрело солнце и снег подтаял, Муравьев нашел помещения залитыми водой. Крыша во многих местах протекала, цемент от внезапного похолодания дал трещины.
Вернувшись в гарнизон, Муравьев послал на розыски Износкова. Того отыскали у какой-то вдовы пьяным. Полковник наложил на майора домашний арест, велел закрыть его на замок и поставить у дверей часового. Тут же он отослал письмо Вельяминову-младшему о прекращении работ. Оба батальона были переведены в город, к морю.
Солдаты теперь трудились на разгрузке судов, а Муравьев ждал ответа из штаба. Наконец указание пришло — работы прекратить до весны. Николай Николаевич сдал командование вновь прибывшему в Тарки майору Асееву.
