Три десятка всадников поскакали в разные стороны острова. Спустя час отовсюду к озеру потянулись солеломщики. Последними пришли Кеймир, Черный Джейран и Курбан. Пальван, подходя к озеру, угрюмо посмеивался. Кият заметил это и сжал рукоять камчи до хруста в пальцах. От оскорблений, однако, удержался. Обратился ко всем:
— Эй, люди! Ныне я вам хочу напомнить об одной истине. Как и прежде, на небе повелевает нами аллах, но на земле его наместники меняются. Ныне ак-патша Александр творит блага нам и ставит на колени всех непокорных. Ак-патша Александр и его кавказский наместник Ярмол-паша осенили нас своим величием: дали право свободной торговли с русскими купцами. Мы можем продать им и обменять на добро нашу соль, нефть, нефтакыл. Как настанут теплые дни, придут к нам корабли урус-купцов. Давайте начнем, с милостью аллаха, рубить соль и доставать нефть.
— Хан, скажи, по какому праву берешь со своих людей пошлины? — крикнул Кеймир, и его поддержали батраки: задвигались, зароптали.
Кият усмехнулся, сказал Таган-Ниязу:
— Я говорил тебе о нем. Вот видишь.
Таган-Нияз выехал немного вперед, ответил Кеймиру:
— Кеймир-джан, разве тебе не сказали, что Кият-ага назначил тебя своим он-баши? А пошлины пойдут, чтобы купить тебе и другим воинам коней и оружие.
— Таган-Нияз-ага, чем же я буду заниматься, когда стану он-баши? — спросил с насмешкой пальван.— Наверное, хлестать по спинам людей, чтобы шли рубить соль, как сейчас всех хлестали вот эти? — Кеймир указал рукой на нукеров, сидящих на конях. Толпа батраков разразилась хохотом.
— Кеймир-джан, я тебя считал умным парнем, достойным твоего отца, Веллек-батыра, но ты, оказывается, порядочный осел! — разозлился Таган-Нияз. — Если ты боишься лентяю разукрасить спину, то и врага в бою пощадишь.
Слова Таган-Нияза вызвали недобрый смешок. Да и сам он спохватился, что сказал лишнее: кто-кто, а Кеймир в бою в долгу перед врагом не оставался.
Пальван, выслушав Таган-Нияза, ответил в тон ему:
— Прости меня, Таган-Нияз, но я тоже ошибся, считая тебя умным. До сих пор никто батраков лентяями наназывал. Они такие же, как и все. Так что рука моя не поднимется ударить своего. Ищи, Таган-Нияз, другого он-баши!
Кият-хан, видя, что перепалка затягивается и Таган-Нияз в ней проигрывает, выругался:
— Приступайте к делу, люди. Не затем мы собрались сюда, чтобы переговариваться!
— Хан, скажи, как расплачиваться будешь? — спросил кто-то.
Кият досадливо поморщился, однако ответил:
— Треть с каждого харвара в казну. Остальное поделят между собой солеломщики, возчик и амбалы.
Опять прокатился недовольный ропот.
— Приступайте к делу! — крикнул Кият, и нукеры начали теснить батраков. Солеломщики, ропща и сопротивляясь, спустились на соляное озеро. Нехотя взяли клинья, молотки и приступили к работе.
Теперь каждое утро, едва занимался рассвет, в кочевьях, между порядками кибиток, разъезжали ханские нукеры и громко оповещали, чтобы мужчины поторапливались. Был ли холодный северный ветер с колючей песчаной пылью или мороз, островитяне все равно шли на ломку соли. Только в пору длительных дождей, когда озеро превращалось в мокрое месиво, на нем прекращались работы. Но Кият находил для всех другие дела. Надо было чистить нефтяные колодцы от песчаных заносов, делать оголовки из привезенного леса. Люди маялись на вытопке нефтакыла, чинили сети, иногда выходили на киржимах ловить рыбу, но зимой ее было мало.
Ропот и негодование все шире и шире распространялись по всем кочевьям Челекена. «Свалил аллах на нашу голову беду! Не аллах, а шайтан водит рукой Кията». Люди жаловались друг Другу, что Кият берет в казну заработанное бедняками, а казной управляет сам да его приспешники. С Дарджи приезжал Мамед-Таган-кази. В мечети внушал он челекенцам, что весь остров ниспослан аллахом Кият-хану, что грех роптать на поборы: Кият мог бы вообще запретить касаться руками его богатств, но он этого не делает, потому что любит своих соотечественников. Мамед-Таган-кази на время увещевал батраков, а, покидая остров, напоминал Кият-хану, что слишком неисправно его казна отпускает в пользу мечети хуширзакят (Хуширзакят — десятая доля служителям мечети): он сам, его сопи и слуги бедствуют от недостатка пищи. И Кият, видя в ишане поддержку, снаряжал на Дарджу киржимы с хлебом, рисом и товарами.
Тимофей с сыном зорко наблюдали за житьем-бытьем иомудов. Опытный в торговых делах, купец видел все промахи Кият-хана. Как-то сказал ему:
— Не умеешь ты, хан, толком вести купеческое дело. И совета не спросишь. А вот послушай, что скажу. Допустим те же французы. Мы платим им рубль за кусок сукна, а своим продаем тот же кусок за три рубля.
— Ну так что ж? — не понял Кият.— Ты у меня тоже возьмешь за один рубль двадцать три пуда соли, а продашь их — за два рубля, а то и больше.
— А ты, значит, Кият, вроде не можешь так делать с твоими людьми, как я с тобой? Плати им за пятьдесят пудов рубль серебром и баста. А пошлину отмени. На кой черт тебе лишние хлопоты?!
— У тебя и в самом деле башка на плечах. Так, пожалуй, я и сделаю,— поразмыслив, согласился Кият.
