Кеймир-батрак, Смельчак и еще несколько джигитов ринулись во двор, по всем предположениям принадлежавший Мир-Садыку. Ударили камнями в ворота. Затрещали, застонали доски, но запоры крепкие. Еще раз ударили — бесполезно. Один из джигитов плеснул на ворота из бурдюка нефтью, чиркнул кремнем, посыпались искры... И запылали ворота, освещая в темноте узкую дорогу над речкой, шумящий водопад и мечущихся по деревне людей. Смельчак снял с седла аркан, пригляделся и, в свете пламени увидел на крыше трубу. Взмахнул над собой арканом Смельчак, набросил петлю на трубу. Полезли один за другим наверх, а с крыши — во двор. Встречный выстрел с айвана сразил наповал одного джигита. Только и успел ойкнуть он. Но не ушел и персиянин, не успел. Кеймир догнал его на айване и сильным ударом раскроил ему череп. Тут же полоснул батрак саблей по окнам, крикнул своим, чтобы шли за ним.
Бросились и другие к айвану. Бранные слова и выстрелы донеслись сверху, с балкона. Но поздно спохватились хозяева. Человек десять аламанщиков ворвались внутрь до ма. Некоторые бросились по лестнице на второй этаж, ос тальные внизу начали срывать с крючков и петель двери.
Кеймир с обнаженной саблей ворвался в небольшую комнату и остановился. На стене в бронзовой пасти дракона горела свеча. В тусклом освещении запестрели в глазах батрака богатые ковры на полу и стенах. Он шагнул к стене и только тут увидел: у стены на пуховой постели сидела, съежившись, девушка...
— Ах-ха, ханым! — удовлетворенно прорычал Кеймир и потянулся к ней.
Девушка завизжала, взмахнула руками и лишилась чувств. Кеймир огляделся и начал стаскивать один за другим ковры, укладывая их стопкой. Больше ничего примечательного в комнате он не нашел. Повертел в руках пузырьки с духами, баночки с мазями — поставил на место. Подбросил на ладони ожерелье из светящихся камней, сунул на всякий случай в кушак и наклонился над девушкой. Подняв ее на руки, он раза два произнес слово «ханым», думая, что она очнется. Затем решительно положил ее на ковры и стал закатывать в них. Ковры перевязал платком, взвалил добычу на плечи и крупными скачками направился во двор и дальше, на улицу, где стояли лошади.
Несколько их коней уже на месте не было. Кеймир смекнул: некоторые закончили дело и поскакали к морю, к кир-жимам. Другие, вслед за батраком, выскакивали с награбленным добром со двора, садились в седла. Ругань, дикий хохот, перекличка разносились по всему селению. Кеймир хотел было «взгромоздить ковры на свою лошадь, но вывернувшийся откуда-то Смельчак подсказал ему торопливо:
— Амана убили... Бери его коня...
Батрак привязал ковры к седлу лошади убитого, взял ее за поводья, вскочил на своего скакуна и рысью, следом за Смельчаком выехал из села. Они поскакали по ущелью вдоль реки, переговариваясь на ходу. Скоро стали догонять скачущих впереди аламанщиков. В лесу, как и было услов-лено, собрались все вместе, чтобы к морю выехать отрядом. Из пятидесяти вернулись назад около сорока всадников. Остальные были убиты в стычках или ранены смертельно. Сам сердар Тангры-Кули был ранен в плечо. В лесу, пока собирались в кучку, он рассказывал, как на него бросился с вилами конюх. Если б сердар не отскочил, то проткнул бы его персиянин вилами насквозь. Но аллах помиловал: вилы задели плечо.
Спустя час, аламанщики садились в киржимы, заводили под паруса коней. Из лесу продолжали выезжать небольшими группами джигиты с добычей. И ясно было слышно, какой шум и переполох стоял в персидских селениях.
Махтум-Кули-хан, делавший вылазку с одним из отрядов, также вернулся в полном благополучии. Теперь проезжался на коне вдоль берега и поторапливал джигитов, чтобы побыстрее усаживались. По прежним налетам Махтум-Кули-хан знал, что всякое промедление смерти подобно. Персы большие паникеры, но если соберутся все вместе, то пощады не будет. Сейчас в селениях слышался тот панический шум, после которого следовало ожидать нападения.
Над горами заалел рассвет, растеклось по вершинам леса кровавое зарево. Скоро выглянуло солнце. Желтые лучи заиграли на мокрых парусах. Киржимы, спокойным стадом гусей, шли мимо острова Ашир-ада, мимо Потемкинской косы к горловине залива. С богатой добычей возвращались домой. Одних пленных четыре киржима везли.
В киржиме Кеймира еще не утих беспорядочный радостный разговор: джигиты рассказывали, хвастались друг перед другом тем, как храбро действовали в поместье богатого персиянина. Смельчак выгнал хозяина на балкон. И. уже хотел ему накинуть веревку на шею, да тот увернулся и прыгнул вниз с высоты. А жену его Аллак прямо тепленькую в постели примял. Хотел с собой ее утащить, да куда она годится замужняя. Она Аллаку все свои драгоценности отдала, а на прощание попросила, чтобы приезжал почаще. Парни, радостно-возбужденные, смеялись сытым смехом. Ковры, отрезы шелковой материи, драгоценности — все выгребли из богатого дома. Не меньше смеялись и над Смельчаком. Он повел батрака и других грабить дом Мир-Садыка, а попали в дом самого Гамза-хана. «Аллах сберег проклятого персиянина», — приговаривал Кеймир...
