Лейла жила во второй кибитке вместе с матерью Кеймира. С первого же дня старуха заставила ее сучить пряжу и красить шерсть, доить козу и разжигать тамдыр. В красном длинном кетени и бухарских чувяках пленница украдкой выходила из кибитки, оглядываясь по сторонам, и приступала к делу. Поначалу старуха попрекала ее, кулаками в бока тыкала, приговаривала: «Попалась шайтанка под руку моему сыну! А на что ты ему нужна?.. Горе ты принесла в мою кибитку!» Беззащитная Лейла беззвучно плакала, не защищалась. Все покорно сносила. И старуха отступилась от нее. По ночам, когда в небе светила луна и тускло мерцали звездочки, Лейла рассказывала матери паль-вана о своей стране: о лесах и горах, о зверях и птицах. Рассказывала о том, как прошлой весной ездила с отцом и матерью в Тегеран. Ехали в карете через горы, ночевали в домах у богатых ашрафов. Встречались с английскими офицерами, и мать заставляла Лейлу произносить по-английски «гуд дей». А в Тегеране вечером ходили на площадь и смотрели на большую пушку Тупе-Морварид. Под стволом этой пушки проползали девушки и молили аллаха, чтобы он послал им хорошего жениха. Мать Кеймира удивлялась странностям персиян. Но с еще большим любопытством и интересом слушала сказки. Раздобрившись, она иногда звала девушку к себе в постель. Спали вместе. А на другой день повторялось все сначала. Кипятился в очаге чай, трещали сухие прутья в тамдыре...
Месяц почти прошел, как жила пленница на острове. Кеймир несколько раз за это время уезжал на Красную косу, к колодцам, где собирались в путь караваны. И вот в последний раз вернулся с вестью, что в следующую пятницу выходит караван, повезут купцы нефтакыл, ковры и пух лебяжий. Сказал Кеймир, подсаживаясь к своей пленнице:
— Ну вот, пери-ханым, наконец-то мы поедем с тобой в священный город к Хива-хану. Будешь жить у него — горя не узнаешь...
У Лейлы слезы выступили. Молящими глазами она посмотрела на старуху-мать Кеймира. Та склонила голову, вздохнула. Привыкла она к девушке. В последнее время доченькой стала называть ее, жалеть, как родную, стала. Частенько думала про себя: «Что ему далась эта Тувак! Только и всего, что чистая, без примесей. Но за нее калым большой нужен. А эта хоть и не туркменка, но лицом красива и характером нежна: слова плохого не скажет, потому что не вмещается в ее груди плохое. Эх, оставил бы ее Кеймир себе... А Тувак не по зубам сыну. Хоть и не верит в слухи Кеймир, но Кият точно присылал уже сватов к Булат-хану... Завтра я поговорю с Кеймиром... Может, согласится — не поедет в Хиву...»
На другой день Кеймир собрался было к Булат-хану, киржим просить, чтобы переправиться на Дарджу к колодцу Суйджи-Кабил. Вышел во двор, глянул на кибитки — целая толпа у берега стоит. Глянул в море — киржимы к берегу плывут. Не один, не два... Киржимов тридцать — не меньше. Борта парусников коврами украшены, ленты всех цветов, привязанные к мачтам, на ветру развеваются. Корабельщики — веселые, возбужденные — крики и смех их доносятся. Понял Кеймир, что за невестой люди Кията плывут. Сжалось сердце у пальвана в комок, заныло тоскующей болью. Захотелось ему рубаху на себе рвать, чтобы грудь ветром освежить.
На берегу тоже шумно, весело. Весь род Булата, все от малого до старого встречали гостей. Видел Кеймир, как метался Булат-хан со своими женами и слугами в подворье. Не ожидал хан, что так рано люди Кията нагрянут. Знал, что вот-вот, на днях, объявятся, но когда — этого он знать не мог. Смотрел Кеймир и не верил, что происходит все это наяву: слуги потянули к ямам овец, быстро — одну, другую, третью зарезали. Еще пять овец сразу к ямам тянут. А из кибиток женщины котлы выкатывают, бурдюки и челеки с водой выносят...
Кеймир стоял и не двигался с места. Ноги у него сделались деревянными. Бессмысленно переводил взгляд с киржимов Кията на кибитки и опять — с кибиток на киржимы. Не заметил пальван, как подошла к нему мать. Поглядела в море — и губы сжала в скорбном внимании. Сказала тихо, но властно:
— Уйди, Кеймир-джан, не показывай свою слабость... Уйди, они не стоят твоего мизинца...
Пальван не шелохнулся даже. Слова матери доносились до него, будто с того света, из-под земли. Как завороженный черным джином, как умалишенный смотрел он на гостей. Вот они причалили к берегу в разных местах. Тридцать киржимов заслонили все море от суши. Больше двухсот человек приплыли! А подарки какие невесте и ее родителям привезли! Ковры скатанные, тюки материи, платки шелковые и атласные, пуренджики бархатные. А сколько еще всякой-всячины в узлах и хурджунах!
Кеймир опустился на корточки, ноги у него подкосились. Сел он на песок перед кибиткой. Мутит в груди пальвана, слезы душат. А там шум веселый, свадебный. Кто же му-саибом у Кията? — подумал пальван и сразу увидел Махтум-Кули-хана. И еще горше стало Кемиру. Пальван богу молился на этого храброго человека, а он оказался другом Кията.
