– Отец не хотел притрагиваться к этим деньгам, и я стараюсь делать это как можно реже. Беру только на оплату счетов, потому что из-за учебы в школе пока не могу достаточно зарабатывать на жизнь. – Нельзя сказать, что я ненавижу эти деньги, поскольку они мне нужны. Но мне ненавистно то, что они олицетворяют, и с ними я никогда не буду счастлив.
– Ты что-нибудь купил на них?
– В прошлом году приобрел грузовик, когда старенький папин пикап наконец накрылся. А еще антикварный столик.
– Это который?
– Тот темный, что стоит у дальней стены в гостиной, возле стеклянных раздвижных дверей.
– Темный? И все?
– Ты о чем?
– Ну, обычно ты в таких красочных эпитетах восхищаешься изгибами дерева, симметрией линий, единством формы и функциональности. – Настя произносит это высокопарным тоном, энергично размахивая руками.
– Неужели я так говорю?
– Только когда дело касается дерева и мебели.
– Я похож на напыщенного барана.
– Тебе виднее.
Она устремляется в глубь магазина, где на стеллажах выставлены всевозможные керамические изделия, вазы и лампы.
– Мне нужно к пяти быть дома, – говорит она, переворачивая ценник в три тысячи долларов на какой-то безобразной лампе с основанием в виде арлекина. – Вот такую хочу, – саркастично добавляет.
– Почему к пяти?
– Надо встретиться с Дрю для подготовки к дебатам. Скоро очередное соревнование. О необходимости владения государством ядерным оружием. Очень увлекательная тема.
Я с самого утра не вспоминал про Дрю, да и сейчас не горю желанием говорить о нем. Однако зная его, уверен, что он может что-нибудь ляпнуть ей вечером, поэтому нужно заранее обезопасить себя.
– По поводу вчерашнего, – начинаю я и тут же ловлю себя на мысли, как банально это звучит. Теперь и сам понимаю почему. Она не прекращает внимательно разглядывать уродливую вазу, а сама при этом слушает. Она всегда слушает. – Я сказал Дрю, чтобы он держал свои руки подальше от тебя.
– Зачем ты это сделал? – Должно быть, мои слова заинтересовали ее больше вазы: она оборачивается ко мне.
– Потому что из-за него о тебе болтают всякие гадости. – А еще я ревную. По сути это и есть настоящая причина, поскольку нас обоих мало волнует, кто и что там говорит. – Но это не мое дело, так что прости.
– И он согласился? – В ее голосе слышатся нотки потрясения и удивления.
– Пришлось прибегнуть к методам убеждения.
– Что же это за методы такие, раз они подействовали на Дрю? – смеется она.
– Я соврал, – отвечаю я, даже сейчас вру. – Сказал ему, что ты моя. – Она молчит, поэтому я продолжаю: – Прости. Я не хотел выставлять все так, будто ты какая-то игрушка.
Я жду от нее какой-то реакции – ничего. Она переворачивает ценник на шкатулке для драгоценностей лицевой стороной и ставит ее на место.
– Если это фигурка Лары Крофт, я не против.
– Разумеется. – Я улыбаюсь, но улыбка выходит вялой. – С такой же идеальной фигурой.
– Идем отсюда, – говорит она, направляясь в начало магазина. – Если ты не собираешься покупать мне клоунскую лампу за три тысячи, то делать нам здесь нечего. Ты мне еще мороженое обещал.
Когда мы съедаем по порции мороженого, я веду ее в еще одну антикварную лавку в старой части города. После этого мы отправляемся домой. На обратном пути между нами на сиденье восседает керамическая статуэтка кота, разрисованная всеми цветами радуги, – Настя настояла, чтобы я купил его ей. Мне не терпится поскорее добраться до дома, потому что этот кот меня до смерти пугает. Наверное, она заметила мелькнувший в моих глазах страх, когда в магазине взяла его в руки, и после этого ни в какую не захотела уходить без него. Я пытался уговорить ее на покупку браслета вместо того, что она потеряла в свой день рождения, поскольку чувствовал себя действительно виноватым. Но она наотрез отказалась. Сказала, это неприемлемо – понятия не имею, что она имела в виду. Видимо, кошмарные керамические коты более приемлемы, раз она выбрала одного из них. Всякий раз, бросая взгляд на кота, Солнышко расплывается в улыбке, и это в десять раз дороже того, что я за него заплатил.
– Спасибо, что съездила со мной, – говорю я. Лишь бы не молчать, пока она достает из сумки ключи.
– Тебе спасибо за кота. – Она снова улыбается, подхватывает статуэтку и подносит к своему лицу. – Я назову его Волан-де-Мортом. – Затем сажает его на колени, словно настоящего кота, и на миг меня охватывает страх, что он действительно сейчас ее укусит.
– Не за что, – говорю я совершенно искренне, пусть и звучит это весьма глупо.
Она аккуратно берет кота под мышку, хватается за дверную ручку, но, прежде чем выскочить из машины, оборачивается ко мне.
– И к твоему сведению, – говорит она, улыбка на ее лице гаснет, глаза неотрывно смотрят на меня, – тогда ты не соврал.
Дверь в гараж Джоша открыта, когда я, возвращаясь домой от Дрю, проезжаю мимо. Он сидит на табурете и вручную шкурит кусок дерева. Должно быть, ему нужно срочно закончить работу, потому что обычно шлифовку он оставляет мне.
