— Соедините меня с председателем горисполкома!.. Сделаем так, — продолжал Ушаков. — Твой поэт с драматургом в этом году квартиры получат. На остальных представь список. Обяжем горисполком позаботиться о писателях. Это наши люди, помощники…
Он сидел, слегка откинувшись на спинку кресла, в том излюбленном положении отдыхающего, когда человек рад собеседнику, не спешит с ним расстаться. Белоснежная капроновая рубашка с голубым, в белую крапинку галстуком, хорошо отутюженный синей ткани новый костюм, матовый цвет лица молодили его на добрый десяток лет.
Вошла девушка:
— Возьмите трубку, Виталий Сергеевич.
— Алло! Ушаков! Здравствуй! Вот что, до Нового года выделить две квартиры писателям! За счет кого? За счет десяти процентов горисполкома. Да, машиностроительный скоро будет сдавать два четырехэтажных дома… Пожалуйста… Ершов к тебе зайдет.
За последнее время Ершов уже слышал немало лестного в адрес Ушакова, но никак не думал, что так быстро решится самый больной вопрос для писателей.
— Что еще? — спросил Ушаков.
Ершов напомнил о ветхом особняке писательской организации, где печи зимой постоянно дымят, а не греют, где летом в дожди протекают потолки.
— Надо Союзу хорошее место. Знаю! — Он слегка сдвинул брови, глубоко вздохнул. — Я уже думал освободить какой-нибудь особняк. Нет ничего подходящего. Вот скоро «Проектводоканал» выстроит себе новое помещение, тогда решим вопрос в вашу пользу. Получите дом, — старинный, большой, добротный. И сделаем там клуб творческой интеллигенции. Надо, чтоб собирались писатели, композиторы, художники и актеры не только для совещаний и собраний, а отдохнуть, выпить чашку кофе, бутылку пива, сыграть в шахматы, в бильярд. Такой дом давно нужен.
Ершов вспомнил, что несколько раз на совещаниях работников культуры ставился этот вопрос… Но разве не все равно, кто его ставил, когда? Важно, чтоб был он решен наконец.
— Надо и кукольному театру помочь, — добавил Виталий Сергеевич. — Мотается коллектив по детским садам, по школам… Что у тебя еще?
— Кажется, все.
— Все, говоришь? Не верю! — Ушаков с хитринкой смотрел на Ершова. — Тогда я спрошу.
— Спрашивайте.
— Как пленум? Что думают о нем писатели?
Что думают?! Писатели только рады. Разве не их дело вскрывать и клеймить отживающее, воспевать будущее?! Их счастье в борьбе за завтрашний день своего народа.
— Хороший пленум, Виталий Сергеевич! — сказал Ершов и не выдержал, уколол: — Поучительный…
Ушаков не понял, с горячностью подхватил, даже подался вперед, в голосе появились поучающие нотки:
— Правильно говоришь! Своевременный!
Ершов не скрыл улыбку. Он давно знал набор любимых выражений своего собеседника.
— Виталий Сергеевич!
— Что?
— Не люблю я это самое: решение — своевременно, работа проделана — определенная, успехи достигнуты — некоторые… Воистину ничего определенного в наборе этих слов. Прикрываем за ними мы часто наши недостатки.
Несколько долгих секунд Ушаков удивленно смотрел на Ершова и вдруг рассмеялся:
— Черт побери! А ты прав! Кочуют эти слова из доклада в доклад. До того к ним привыкли, что и в разговорную речь тащим. Поддал, ничего не скажу, поддал! Значит, поучительный пленум?!
— Поучительный!
— Понятно. Кто знал, что все так обернется. В последнее время совсем завалили бумагами. Не только исполнять — отвечать некогда… Никакой тебе инициативы…
— Как никакой? — возразил Ершов. — Жиркомбинат нам никто не навязывал. Отдали бы лучше его краснодарцам или молдаванам. Они хоть сою имеют. А вот кедровый орех сотнями тонн в тайге пропадает. И сбор не можем организовать, и маслобойни построить.
— Ты же знаешь: до нас с тобой промахнулись. На китайскую сою рассчитывали. Теперь монтируем новое оборудование.
— А не получится у нас чехарда с Еловским заводом?
Ушаков не спешил с ответом, он думал. Статья, организованная Платоновым и подписанная видными учеными страны, не оставляла в покое его самого. А что если ученые правы? Со всею жестокостью встал этот вопрос перед ним. Обвиняли Крупенина, Госкомитет, но Ушаков впервые почувствовал, что немалый груз за содеянное лежит и на нем… Он несколько успокоился, когда получил обстоятельное решение сверху. Завод будет достроен. Пришла копия письма в адрес Мокеева и Головлева. В письме осуждались «порочные выводы ученых, необъективность их выступления».
И все же он, Ушаков, вчера вечером позвонил в промышленный отдел Пономареву. Пономарев с болью ему пояснил, что в противоречия уже вступил не столько моральный, сколько экономический фактор. Почти три четверти капиталовложений освоены. Невольно напрашивается вопрос: добавить ли десять, пятнадцать миллионов и сделать очистные сооружения действительно уникальными или же зачеркнуть предприятие стоимостью в несколько сот миллионов рублей. С Крупенина можно спросить со всей строгостью, но а как поступить с Еловском — тут надо думать…
— Если это потребуется, пойдем на дополнительные расходы, но очистные сооружения доведем до совершенства, — сказал Ушаков. — Завод надо достраивать. Не согласен?
Ершов взглянул колюче, непримиримо. Мог бы не объяснять.
— Неубедительно, Виталий Сергеевич!
