Карлтон слегка побледнел, кажется, оскорбился:
— Мистер Ушаков, я позволю себе вас заверить, что ни я, ни мои коллеги подобных сделок с Гитлером никогда не имели!
— Ну что ж, извините, — сказал Ушаков, — к слову пришлось. Раз уж пообещал говорить с Москвой, то сообщу и об этом вашем предложении.
— Благодарю вас.
— Какие просьбы будут еще? — обратился Ушаков к остальным гостям.
Но, видимо, у американцев все было заранее оговорено, потому что взял слово опять президент компании.
— Мы были счастливы увидеть своими глазами Байнур. Простите, мы не претендуем на ваши богатства. Но это сокровищница не только русского народа, она принадлежит человечеству. Во имя гуманных идей мы бы пошли на то, чтобы перенести за свой счет Еловский завод в любое другое место.
— За свой счет? — спросил Ушаков. — Я не ослышался?
— Не ослышались, — подтвердил Карлтон.
Ушаков окинул взглядом присутствующих. Лица американцев были невозмутимы. Ершов с Головлевым удивленно переглянулись. Ершов улыбнулся скептически, стал что-то записывать снова в блокнот.
Карлтон, очевидно, решил не дать Ушакову опомниться:
— Да, да, мистер Ушаков! Как лично вы относитесь к строительству завода на Байнуре?
Вновь наступила предельная тишина. Даже стало слышно, как скрипит перо американского журналиста. Немудрено, если завтра за рубежом появится статья о том, как русские отклонили разумное предложение американцев о переносе завода с озера Байнур.
Ушаков отложил сигарету. Время вносило в жизнь свои коррективы. Заставило и его переосмыслить ценности. Начало тому было положено еще в Москве, когда пригласили в ЦК. Напрасно грешил он на жену. Она не пала так низко, как думал он. Написала письмо, что пока живет у сестры в Крыму. Разберется во всем…
В ЦК же бросилась Ушакову в глаза деловая, спокойная обстановка. Он побывал почти во всех отделах. С ним везде говорили обстоятельно и конкретно о нуждах, задачах, проблемах.
Немало сделал Пономарев. Поддержал советом и делом. Скорее всего, это его идея: собрать, наконец, ученых, проектировщиков, работников партийного и хозяйственного аппарата. Быть может, в последний раз все взвесить, прийти к единому решению…
— Вы задали сложный вопрос, — ответил президенту компании Ушаков. — Перед нами сейчас он встал во всей своей полноте. У нас есть сторонники и противники Еловска. Люди солидные, ученые с крупными, именами. О Байнуре много писалось в нашей печати, много пишут у вас. Ваши журналисты называют нас варварами. А вот сомневаюсь, что ваше предложение продиктовано истинной заботой о Байнуре!
— Но мы ничего не требуем взамен, — не вытерпел Карлтон. — Мы потратим не ваши, а наши деньги.
— Не знаю, из какого кармана вы их возьмете, но это уже политика. Лично мне думается, завод надо достроить.
— Вопреки мнению академиков, специалистов, мировой общественности?
— Почему вопреки? — не согласился Ушаков. — Есть два мнения. Одно — оставить, второе — отказаться, использовать корпуса для других производств.
— Судя по признанию ваших газет, десятки рек России загрязнены, — не выдержал президент.
— А сколько у вас загрязнено? — вставил Ушаков.
— И у нас не меньше. Но у нас, как нередко выражается советская пресса, хищническое использование богатств природы.
Ушаков рассмеялся:
— Мистер Карлтон, я вижу, вас беспокоит больше судьба Байнура, чем судьба пяти Великих Американских озер, давно утративших свою прежнюю славу. Чем больше мы говорим, тем больше я убеждаюсь, что завод надо достроить. Надо, чтоб наши ученые в союзе с проектировщиками создали уникальное санитарное предприятие, которое бы стало эталоном нового, прогрессивного. Создать такое, чтоб было чему и вам поучиться у нас.
С першинкой в голосе президент спросил:
— Вы верите в это?
— Верю!
— Завидую. Вы оптимист.
— А вы, разумеется, не верите?
Ответное молчание американцев лучше всего выражало их настроение.
— В свое время и Герберт Уэллс не верил в ленинский план электрификации России, — напомнил Ушаков.
— В то время трудно было поверить, — не сдавался Карлтон.
— Однако Джон Рид намного видел вперед.
— Это все в основном касалось политики, а здесь мы имеем дело с природой. Насколько нам известно, зона Байнура, кроме всего прочего, подвержена сейсмике. Это опасный район для любого крупного предприятия.
— Правильно, — согласился Ушаков. — Но сказав «А», скажите и «Б». Это не единственный район Советского Союза с повышенной сейсмикой. Мы научились строить там, где сила толчка достигает десяти баллов. Если решаем построить уникальные очистные сооружения, то почему не построить и корпуса завода повышенной прочности? Кстати, сейсмика давно учтена, и в свое время внесены все нужные к проектам поправки.
— И вы понесли дополнительные расходы, — резюмировал президент компании.
