— У нас нет той проблемы, которую поднимает Кьюсак, — ответил он. — Подобные проблемы в основном были решены декретами Владимира Ильича. Борьба с тифом, венерическими болезнями, с туберкулезом явилась первой необходимостью молодой Советской Республики.
Ершов сделал паузу, Робертс выжидал. Тогда Ершов снова заговорил:
— Дело другое — статьи об охране природы. Их, действительно, много. Наверное, столько, сколько мы строим новых промышленных предприятий. Они напечатаны в районных газетах, в областных, в центральных. Они различны и по своему значению. Давайте конкретно!
Робертс устало спросил:
— Конкретно?
— Да!
— Байнур! О нем я читал не только в советской прессе.
— Байнур, дело другое.
— Нет, — остановил Робертс, — вы тоже конкретно. Вы разделяете мнение директора Лимнологического института?
— Да! Я против строительства любого вредного предприятия на Байнуре.
— А целлюлозного завода? — оживился Робертс.
— И целлюлозного, если он нанесет ущерб народному хозяйству.
— Вы сомневаетесь в чем-то?
— Почти нет. Но я встретил немало думающих людей, которые защищают завод. А в нашем деле эмоции не всегда полезны.
К немалому удивлению Ершова, австралийский писатель с ним согласился:
— Да, да! Я, кажется, вас уморил. То о политике, то о правительстве, то о Кьюсак… Довольно! Давайте лучше о литературе.
— Литература тоже политика, — раскурив новую сигарету, заметил непримиримо Ершов.
— Что так, то так. Но я о стиле, сюжете, об языке, обо всем другом. Вы как работаете, сразу пишете или проспект составляете?
Теперь Ершов вздохнул так невесело, что австралиец покосился с усмешкой.
— Пишу трудно и медленно. Пока не получится страница, не берусь за следующую…
— А я вначале записываю фабулу рассказа и до тех пор, пока не продумаю всех деталей, пока не загорюсь рассказом или повестью, не сажусь за машинку. Зато правку почти не делаю. Над чем вы работаете сейчас?
— Повесть кончаю о гидростроителях… о молодежи…
Ершов хотел добавить, что собирает материал для романа о Байнуре, но воздержался. Зато Робертс не заставил ждать, занял вновь позицию нападающего:
— А Байнур не волнует вас? Не тревожат заботы ученых?! Кстати, о молодежи. Я был во многих городах, и мне думается: вы мало уделяете ей внимания. У вас мало клубов, вечерних кафе… Неужели молодежь не заслуживает большего?
— Клубов у нас действительно мало, — согласился Ершов. — Но, с вашего позволения, поговорим о молодежи, когда будем возвращаться в Бирюсинск. Вон посмотрите туда, это строительство целлюлозного. Одни, по старой памяти, называют это место Еловкой, большинство — Еловском.
Река бурлила между хребтами по гранитным уступам и валунам. Вырвавшись на простор, хмельная и буйная, радуясь солнцу и небу, спешила к Байнуру, как дочь к отцу после долгого заточения.
Таня, Дробов и Юрка следили с моста за тремя большеглазыми хариусами. На быстром течении рыбы чудом держались у самого дна. Не было даже заметно движения их плавников. Но вот неосторожный метляк едва упал на воду, и крайний хариус тенью метнулся к своей жертве. Раздался всплеск, исчез метляк, и хариус так же быстро занял прежнее место в строю.
— Видали класс?! — сказал Юрка. — Уметь надо! Учитесь!
Таня с хитринкой в глазах покосилась на Юрку: «Хвастун невозможный!» Были б в Еловске бассейн а вышка, она б посмотрела, каков Юрка в деле.
Дробов молчал. Он искал Таню в поселке, был в общежитии, на стройплощадке, в клубе, а нашел здесь, на берегу Таежной. Таня с Юркой собирали цветы, она громко смеялась и распевала: пароход белый, беленький, черный дым над трубой… Теперь Юрка ни на минуту не оставлял девушку с глазу на глаз с Дробовым.
Переплетая ромашки с гвоздиками, Таня сделала яркий венок, надела его на голову. Если бы добавить несколько лент в венок, то в белой, расшитой маками блузке, Таня была бы в наряде дивчины с Днепра или Южного Буга.
— Какая здесь глубина? — нарушив затянувшуюся паузу, спросила Таня.
С нарочитой небрежностью Юрка ответил:
— Курице по колено!
— Вовсе нет. Можно нырнуть и не вынырнуть, — неожиданно для себя возразил Дробов.
И тут пришла Тане в голову дерзкая мысль. Дробов явно преувеличивал. Повернувшись к Юрке, она пытливо и весело заглянула ему в глаза:
— А ты ради меня, не задумываясь, нырнул бы с моста?
Юрка смотрел на нее удивленно. Он никак не мог понять, что именно Таня имела в виду.
А Таня не сомневалась, что парень ответит ей утвердительно. Докажет ей свою преданность. Недаром трезвонит всегда и везде, что ради нее готов хоть в огонь, хоть в воду. Говорят: любовь требует жертв. Пусть знает об этом и Дробов.
То ли Юрке жаль было новый костюм, то ли не хотелось принимать холодную ванну, но он медлил.
— Добрый человек, чего ж ты молчишь? — спросила Таня.
— Кому нужны подмоченные продукты, Танюша?! — отбалагурился парень. — Мы с тобой проживем и без них. Вода мокрая, и, вообще, зачем так шутковать. На Молдаванке жил добрый человек, он решил умереть, не поужинав. Тоща…
