Таня успела прочитать на обложке лишь то, что было напечатано крупным шрифтом: ЗАКЛЮЧЕНИЕ БИРЮСИНСКОГО ИНСТИТУТА ЗЕМНОЙ КОРЫ ПО СТРОИТЕЛЬСТВУ ЕЛОВСКОГО ЦЕЛЛЮЛОЗНОГО ЗАВОДА.
— Вернусь, приходите! — крикнул из газика Головлев.
Головлев примчался в Бирюсинск к концу рабочего дня.
— В Гипробум! — сказал он шоферу, зная, что Мокеев любил уходить последним из института. Он не просил доложить о себе, прямо в фуражке, в плаще пересек приемную и рванул за массивную бронзовую ручку тяжелую дверь.
По-птичьи втянув голову в плечи, Мокеев сидел в глубоком кожаном кресле. Увидев вошедшего, вздрогнул от неожиданности и выпрямился.
— Ну что, Модест Яковлевич, дожили, значит! — гремел Головлев. — Прикрыть решили стройку? — Он бросил фуражку на первый попавшийся стул и уселся напротив Мокеева.
Пушок на голове Мокеева вздыбился, словно к нему поднесли большой наэлектризованный гребень. Жилы на шее вздулись буграми, лицо на мгновение исказилось и начало медленно наливаться краской.
— Пугать приехал?
И без того узкие глаза Головлева совсем превратились в черные щелки:
— Я не леший! Разобраться! — Он положил на стол папку с заключением Института земной коры. — Да и ты, очевидно, не из пугливых.
— Послушай, — тихо сказал Мокеев, облизывая губы, — жизнь и без того потрепала изрядно нас. — Он пододвинул Головлеву пачку «Казбека», папиросам этим за последние тридцать лет ни разу не изменил. — Кури! Когда я волнуюсь, то много курю. Пить не пью, а курю…
Головлев почувствовал, как красный дым застилает ему глаза, но чтоб не сорваться, не обложить густой бранью этого человека с холодным и трезвым умом, закурил.
— Все это, Леонид Павлович, не больше, не меньше, как козни ученых мужей, — донеслось до него. — Не мытьем так катаньем пытаются взять реванш…
Голос Мокеева креп, становился отчетливым, возмущенным:
— Я еще раз просмотрел официальные труды Института земной коры за последние двадцать лет и нигде не нашел, что в районе Еловска сейсмика превышает шесть баллов! Все наши проекты, расчеты исходят из этих же показателей. Исследование строительной площадки специалистами Гипробума подтверждает ранние выводы Института земной коры. Так откуда взялось одиннадцать баллов? Откуда, я спрашиваю?!
Головлев был сбит с толку:
— Значит, ты уверен, что это не так?
— В том-то и дело, — подтвердил спокойно и холодно Мокеев.
Они оба жадно курили. Форточки были закрыты, и потому сизый дым слоился над их головами, расплывался в углах кабинета, медленно таял.
— Почему, почему должен я сомневаться в моих данных? Почему не раньше, не позже, а именно сейчас заговорил Коваль о повышенной сейсмичности района?
— Может, до этого не было более пристального внимания к Еловску? Недостаточно изучался этот район? — усомнился-таки Головлев.
— Боже мой! — взмолился Мокеев. — У меня все лето работала авторитетная комплексная бригада. Сколько затрачено сил, энергии, денег! Извини, но так можно все взять под сомнение. Даже то, что земля крутится вокруг солнца…
Головлев встал, подошел к окну. Серый бродячий кот сидел на заборе, уплетал какую-то снедь. Внизу скулил и лаял завистливый щенок. Кот оказался умнее. Он не хотел оставлять удобное место, пока не насытится. Зато, как насытится, тут же легко исчезнет с глаз завистливого преследователя. Щенку ничего не оставалось, как глупо лаять… И Головлеву уже не хотелось ни говорить, ни спорить. Но и молчать он не мог.
— Давай отвлечемся, не будем пристрастны. Работали твои люди — согласен! Как принято теперь говорить: проделали определенную работу. Определенную, понимаешь?! Можем ли мы ручаться за достоверность их данных?
— Ты это оставь! — Мокеев достал носовой платок и вытер над переносьем лоб.
— Тогда отстаивай правоту своего института! Дерись, черт возьми! Шутка сказать, прекратить строительство до выяснения сложившихся обстоятельств. — Глаза Головлева снова сузились до черных блестящих щелок.
— А я и отстаиваю. Завтра же посылаю в Еловск группу специалистов с главным инженером проекта. Пусть на месте и проведут контрольно-изыскательные работы.
— Тогда почему ты не настоял на продолжении работ на главном корпусе?
— Я настаивал! Но заключение Института земной коры в Москву попало раньше, чем к тебе или ко мне. У Коваля тоже продумано все. Бьет под солнечное сплетение, из-за угла…
Головлев вернулся к столу. То, что говорил Мокеев, походило на правду.
— Кто приказал прекратить работы, Крупенин?
— Его первый зам. Звонил, требовал объяснения. А Прокопий Лукич на Дальнем Востоке. Теперь жди — нагрянет… Ты думаешь, мне легко? Всю ночь сегодня не спал. — И это походило на правду. Вот почему Головлев не сказал, что сотни его людей день и ночь спешили заложить фундаменты до наступления холодов.
Он спрятал в ладони лицо, потер с силой скулы, подумав, спросил:
— Неужели может случиться такая фиговина?
— Какая фиговина?
— Я об этом самом геологическом разломе Перова. О трещине в земной коре. И надо же ей оказаться под главным корпусом!..
Мокеев подался вперед, почти улегся грудью на стол:
