— Я слушаю вас, — отозвался Мокеев лениво и сонно. Он дал понять, что уже поздний час.
Головлев взглянул на часы, было девять. Не так уж и много.
— Что?! — откликнулся в трубку Мокеев, и голос его зазвучал на октаву выше. — Да, да! Нет, что вы?! Я буду сейчас. Здесь три минуты ходьбы…
На немой вопрос Головлева Мокеев ответил:
— Помощник Прокопия Лукича звонил. Прокопий Лукич в особняке для высоких гостей остановился. Ты извини, наверное, следовало сказать, что ты у меня… Все так неожиданно. Наверняка с тобой пожелает встретиться. Вызовет, если понадобишься. Извини. Пей чай, жди.
В эти минуты Головлев не завидовал Мокееву. Он знал крутой нрав Крупенина. Достаточно слова, и завтра Мокеев не будет уже возглавлять институт.
Вернулся Мокеев в двенадцать ночи. На желтом его лице проступали красные пятна. Головлев лежал на диване, читал газеты. Ему не спалось.
— Успели шефу испортить уже настроение, — сказал тихо Мокеев и потянулся к пачке «Казбека».
Головлев понял все: из Москвы звонили на Дальний Восток, доложили о положении дел в Еловске, как о ЧП. Вот почему на обратном пути Крупенин и сделал остановку в Бирюсинске. У Крупенина тоже есть шеф, тот шеф полгода назад поручил Крупенину взять под личный контроль строительство целлюлозного на Байнуре.
— Я доложил обстоятельно, — сказал Мокеев. — Завтра утром Прокопий Лукич будет разговаривать с Ковалем, а потом вызовет нас. Так что тебе пока не следует уезжать…
Торчать в приемной пришлось битый час. Беседа Крупенина с Ковалем затянулась. Головлев терпеливо ждал, пальцы Мокеева, как барабанные палочки, нервно выстукивали дробь по толстой коже портфеля. Мокеев не выпускал его из рук, готов был в любую минуту вскочить, скрыться за дверью.
Коваль вышел, высоко держа голову. Трудно было принять за приветствие поворот его головы в сторону ожидавших приема. Головлев ответил кивком тоже едва заметно. Мокеев — подчеркнуто, резко, выражая тем самым не столько почтения Ковалю, сколько необходимость здороваться в этих стенах даже с тем, кто тебе просто нелюб.
Рука Крупенина была вялой, неэнергичной и поздоровался он с вошедшим, видимо, для проформы.
— Так как будем жить? — опускаясь в кресло, спросил Крупенин. — Может, закроем стройку, оставим по себе памятничек?!
Вопрос касался прежде всего Мокеева, и потому Головлев промолчал. Мокеев поежился:
— Прокопий Лукич, мы проведем контрольные изыскания. Версию Института земной коры нетрудно отвергнуть. Я вчера уже вам докладывал…
Крупенин приподнял слегка руку, и это означало: не торопитесь, вам не позволили еще говорить. Густые черные брови его сбежались и разбежались над переносьем. Каждый жест был скупым и строгим, как у военного. И Головлев вспомнил, что Крупенин был когда-то на самом деле военным, занимал в органах безопасности крупный пост.
Крупенин перевел взгляд на Головлева:
— Сколько затрачено на нивелировку строительной площадки и закладку фундаментов?
Головлев назвал цифру.
Крупенин бросил уничтожающий взгляд на Мокеева:
— А уссурийцы на прокладке коммуникаций семь миллионов сэкономили. Вот у кого надо учиться… Так что прикажете доложить правительству, уважаемый Модест Яковлевич?
— Если вы разрешите?
— Поменьше бы этих если! Район сейсмики и так удорожает строительство на пятьдесят, шестьдесят процентов. А время? Оно на вес золота.
Очевидно, Мокеев решил защищаться:
— Прокопий Лукич, если позволите…
— Говорите!
Головлев увидел на лбу Мокеева мелкие капельки пота. Признаться, ему самому было душно. Он почти не сомневался, что Крупенин принял решение. Но какое?
— Все будет сделано мною, — сказал Мокеев. — В самые сжатые сроки мы установим истинное положение дел. Сегодня, с вашего позволения, я выезжаю в Еловск.
— Ну что вы заладили: я поеду, я докажу! Куда вы смотрели раньше! А завтра снова целый поток жалоб и писем в Госплан, в Совмин, в ЦК. Вы просто не знаете, что творится у вас под носом. Назовите такую стройку, где было бы столько упреков и нареканий в адрес госкомитета, Госплана. Мне дважды пришлось объясняться на самом высоком уровне. А вы не можете здесь найти общий язык с учеными и общественностью. Настраиваете против себя не только отдельных лиц, но и целые учреждения, организации.
Крупенин, казалось, выговорился. Тяжелым взглядом смерил обоих. Но нет:
— Изыскания проведите. Проверьте данные Института земной коры. Результаты доложите. Ну а завод…
Он слишком долго прикуривал, три раза сряду затянулся большими глотками дыма:
— Независимо от того, обнаружите или не обнаружите этот чертов разлом, надо передвигать на триста метров юго-западней…
Головлев не поверил в то, что услышал. Мокеев растерянно пробормотал:
— Но как же?..
— Что как же?! — повысил голос Крупенин. — Вы уверены в своей правоте? — Он смотрел угрожающе.
— Разумеется, я…
— А если разлом Перова действительно существует?! — И эти слова прозвучали как оплеухи. — Тогда?
Можно было не добавлять, что тогда. Тогда хоть сразу садись на скамью подсудимых.
— Кстати, Коваль со мной говорил более убедительно. В уме ему не откажешь! Сегодня он обратился ко мне, а завтра может дойти до Совмина!
