«Профилактировать» инвалидов-ампутантов НКВД начало еще до окончания войны, для них создали несколько интернатов-поселений по всей стране, наиболее известным стал остров Валаам на Ладожском озере. Возвращающимся с фронта людям без одной или нескольких конечностей с микроскопической пенсией, а в деревнях и без оной, надо было как-то выживать, за некоторыми требовался постоянный уход и опека, многие вынуждены были попрошайничать в поездах, на вокзалах, в крупных городах. Говорят, что лично Верховный главнокомандующий велел очистить столицу и другие города от сограждан, своим видом пугающих мирное население. Может быть и не так, но к концу пятидесятых на улицах стало заметно меньше людей «на колесиках». Позднее Юрий Нагибин опубликует пронзительный рассказ «Терпение» на эту тему.
– Татьяна, не волнуйся, завтра схожу к участковому и узнаю, как да что.
– Милоок, Витенька, сходи Бога ради! Только форму надень с медалями, Михалыч очень моряков уважает.
Назавтра Витя сходил в опорный пункт милиции и выяснил, что Гришку побили, и он лежит в Склифе. Татьяна Демьяновна всплеснула руками и решила проведать друга сердечного. Виктор не мог отказать любимой старой девушке, созвонился с больницей, выяснил, где искать безногого, и подхватив под ручку, отвез на такси вместе с клюшкой, сумкой с куриным бульоном, парой котлет и чекушкой, спрятанной в глубоких карманах юбки, подождал у гардероба с книжечкой и аккуратно вернул на базу.
Купейные билеты на поезд «Москва-Рига» в военной кассе оформили заранее, и осталось только собрать на Горького Павлищевых и Марковых, отправить малой скоростью контейнер с вещами и откланяться. Большая комната с трудом вместила всех. Приехал дед Павел, как обычно с ящиком пахучей золотой антоновки. Таких яблок, как в его подмосковном совхозе, было поискать, о них даже фильм снимали – о яблоках, совхозе и деде! Приехал его брат Георгий с женой Лидией, двоюродной сестрой Серафимы, и несколькими детьми. Эта многодетная семья была очень близка Павлищевым, родные по крови они вдобавок очень дружили, вместе переживали горе и радость, вместе провели в эвакуации несколько трудных лет и теперь постоянно ездили друг к другу в гости. Старшие дети братьев были близки по возрасту и тоже приятельствовали. И конечно же все ждали Симиного брата Петра, только недавно вернувшегося из лагеря, с обожаемой всеми женой Катенькой, по-родственному Катиней. Петр и в молодости был поджарым, но живой скелет, обтянутый серой кожей в бежевом костюме, кашляющий и постоянно выходящий на черную лестницу покурить, резко снизил градус всеобщего веселья одним своим видом. Седые редкие волосы топорщились на острой яйцеобразной лысине, резкие морщины пересекали строгое лицо как шрамы, бескровные, какие-то плоские губы кривились в ядовитой усмешке. Он уже не спорил с Павлом как в былые времена, лишь ехидно щурился Павловым сентенциям. Катиня все понимала, старалась быть компанейской, смешливой и веселой, чтобы немного смягчить обстановку. За время, пока Петр отбывал лагерный срок, она стала Серафиме настоящей сестрой, а для Нели всегда была даже ближе, чем родная мать. Их приемная дочь, бледная светлоглазая Марина, оживленно обсуждала с Рэмом новинки книгоиздания и не обращала внимания ни на кого, кроме собеседника, вероятно она была слегка влюблена в него.
Нелин брат пару лет назад комиссовался из армии с ненавистной ветеринарной службы и работал редактором в журнале по животноводству. Он чувствовал себя не совсем в своей тарелке из-за вопросов о предстоящей женитьбе и невесту привести побоялся. Такое скопление народа ей не нравилось, кроме того, она была в положении, плоховато себя чувствовала и была постоянно раздражена. Дядя Рэм так увлекся разговором с большой Мариной, что не смог уделить племяннице время для любимой забавы и поиграть в «ехали мы ехали», но обида была забыта моментально – двоюродные дяди немногим старше, чем она сама, согласились на партию в нарды. Нарды Виктору в подарок сделали матросы, красиво оформили деревянную коробку и выточили на станке бронзовые и стальные цилиндрики.
Как всегда Серафимины румяные пирожки с мясом, капустой, зеленым луком и яйцом вызывали у пришедших мощное слюноотделение. Миски салатов, горячее, сладкие пироги с яблоками и с вареньем дожидались своего часа на хозяйственном столике у двери в комнату. Павел спрашивал, будут ли пельмени, Сима, краснея, шептала, что слепила для него и мужчин немного, штук сто – вон завернутая в ватник кастрюля в уголке! Короче, как всегда, в этой семье было шумно, весело и сытно, но временами все смолкали, глядя на Петра, когда он заходился в пронзительном кашле и выскакивал в смежную комнату. Сима про себя молилась, чтобы соседи с пониманием отнеслись к их незапланированному празднику, она загодя разнесла пирожки по комнатам с извинениями.
