Брать в руки оружие в такой день было, конечно, богохульством. Но отца не очень волновали христианские праздники, и его точно радовала возможность позлить маму. А она, как и всегда, хранила железное спокойствие.
Мужчины последовали за отцом в дальний конец зала. Они были очень возбуждены. Еще бы! Посмотреть, как обходится с мечом сам Эйрик! Отец считался одним из лучших воинов в стране. Ни один мужчина, хоть что-то понимающий, не вышел бы с ним на поединок без трепета, даже сам король Харальд его побаивался.
И все же полутролль Дизир, когда двинулся навстречу своему господину с мечом в руке, выглядел абсолютно невозмутимым.
«Наверно, внутри он трясется от страха», – думал я.
Бой начался, мечи не стали заматывать, как нам. Но – вот разочарование! Ни дуэли, ни настоящей схватки не было: мы как будто спектакль смотрели, неторопливый и скучный, словно урок арифметики.
Заученными движениями, как деревянные куклы, отец и Дизир показали нам множество приемов и как можно, несмотря ни на что, крепко держаться на ногах. Мы узнали, как называются части меча, как их выковывают и откуда привозят лучшее оружие. Гуннар был обескуражен, я тоже, что очень позабавило рыбака Ари.
И тут отец оглядел нас, своих сыновей, строго, но, кажется, уже не так безразлично.
– Все это выеденного яйца не стоит, – усмехнулся он. – Какой толк от уроков! Важно только одно: холодная кровь! У тебя, Гуннар, – продолжил отец, глядя на моего брата, – кровь чересчур горяча! Тебе надо успокоиться, это точно!
Потом он сурово перевел взгляд на меня.
– С тобой, Бьёрн, дело хуже. В тебе крови вообще маловато.
Вежливый способ сказать, что мне не хватает твердости, что я тряпка. Сердце у меня сжалось.
После поединка с Гуннаром отвращение, которое я всегда испытывал к оружию и к схваткам, только усилилось. Но как мне в таком случае добиться одобрения отца, образцового воина? Лучше сразу отказаться от этой мысли и жить, зная, что мне никогда не занять в сердце Эйрика такого же места, как Гуннар.
Рождественская ночь прошла ужасно. Час за часом вьюга бесновалась все злее, наш бедный дом скрежетал от боли, отражая ее удары. Нас трясло, как мореходов во время шторма. Мы с сестрой прижались друг к дружке, насмерть перепуганные, а Мага бормотала свои престранные молитвы, в которых древняя вера смешивалась с христианством.
Все собрались в зале, мы посматривали на моих родителей, сохранявших спокойствие, и это немного нас ободряло. Один только Гуннар провел ту ночь в своей постели.
– Дай мне поспать, я устал! – рявкнул он на Дизира, который пришел за ним по просьбе матери.
Как будто в такую ночь кто-то мог спать! Скажем честно, Гуннар хотел покрасоваться перед нами. И совершенно напрасно: утром мы обнаружили, что его постель под потолочной балкой покрыта толстым слоем обломков и сора.
Потолок детской спальни прогнулся в двух местах, но вьюга не смогла пробиться внутрь. Бывают же чудеса!
– Сыночек мой! – в ужасе воскликнула мама.
Но Гуннар был жив. Не в лучшем виде, но живой.
Другие спальни тоже пострадали. Стены уже не выглядели целыми и невредимыми. В спальне родителей и в комнате слуг гулял ледяной ветер, пробившийся через сотни новых пугающих трещин. Кладовка, где хранилась еда, покосилась в западную сторону, и стены ее опасно накренились.
Пока мы изучали повреждения, возникшие этой ночью, пастух Друнн метал недобрые взгляды в сторону Дизира, как будто полутролль виноват в наших несчастьях.
Мы решили перетащить кровати и еду в общий зал: остальные помещения были теперь ненадежны. Перед тем как запереть их двери навсегда, мы вынесли оттуда всю мебель, которой можно было укрепить четыре стены, оставшиеся нам защитой.
Теперь нам предстояло быть вместе днем и ночью, и это могло продлиться несколько месяцев.
Наш общий зал с бодро полыхающим очагом и с утра до вечера горящими лампами выглядел словно убранный к празднику. Но это был не праздник. Вьюга держала нас в плену уже два месяца и пять дней. Ее скрипы и завывания, то глухие, то пронзительные, изматывали нервы: мы слышали, как она смеется, это правда!
И все же с той рождественской бури она ослабила хватку. Мы слышали, наши спальни и кладовка продержались не больше часа с того момента, как мы оттуда ушли. И может быть, этой победы вьюге на некоторое время хватило, но мы не питали иллюзий.
– Следующая атака будет серьезней, – предупредил отец.
С помощью полутролля Дизира он снова и снова укреплял стены и крышу. Кровати, стулья, даже крохотная табуретка шли в ход – и мебель быстро кончилась.
А с ней и удобная жизнь.
В те памятные дни я решил, что моей подругой жизни (а именно так я это тогда называл) станет Кусандра. Мы с моим мечом больше не расставались. Я спал с Кусандрой, ел с ней… Я называл ее «моя подружка», «колюченька» или «дорогуша», она стала как будто моим продолжением.