Одним ударом я рассекал в длину свечку или даже тонкую камышинку. Я упражнялся в темном углу, подальше от чужих глаз. Ведь если бы Гуннар застал меня за этим занятием, он бы уж позабавился – правда, бедняга лежал с замотанной головой. Но я будто слышал его насмешки: «Смотрите, Бьёрн нашел себе врага по силам – сражается со свечкой!»
Как-то ночью, когда я уснул, прижимая к себе Кусандру, я увидел сон. Некто вызвал меня на бой. Мой противник по возрасту и росту походил на Гуннара, но это был не он и не кто-либо из моих знакомых. Это был человек без лица.
– Сейчас отрублю тебе руки и ноги! – крикнул он и ринулся в бой.
Было страшно, сердце бешено колотилось, но я защищался как мог. Бой длился, казалось, целую вечность. И ощущался на удивление реальным.
Проснувшись на рассвете, я оказался мокрым от пота, а тело ныло от уколов меча. Боль была такой сильной, что я задумался: вправду ли это лишь сон? Я зажег лампу. К моей большой радости, на коже не обнаружилось ни одной царапины, никаких следов от меча.
– Спасибо, господи Иисусе! – тихонько пробормотал я, так говорила мама.
За завтраком, заметив мой усталый вид, отец нахмурился:
– Ты что, не спал? – проворчал он. – Ночь – время отдыха!
Он подумал, что мне не давал спать хохот вьюги. Признаться, в прошлые ночи маме не раз приходилось успокаивать нас с сестрой. И если для Инге такое считалось нормальным, то со мной, мальчиком, отец решил быть построже. Он хотел, чтобы я преодолел страх.
Безликий воин являлся и в следующие ночи. Каждый раз мне приходилось бороться за свою жизнь изо всех сил. И постепенно у меня стало получаться лучше. Ему все реже удавалось до меня дотянуться, это его раздражало, а вот я иногда наносил ему чувствительные удары, и от этого он буквально выходил из себя.
Как-то ночью он от ярости разразился леденящими криками, похожими на завывания вьюги. Но я не больно-то испугался.
На следующую ночь, когда мое сопротивление взбесило его еще сильнее, чем раньше, он бросился на меня с мечом.
– Умри, собака! – орал он.
Отклоняясь от удара, я вдруг переложил Кусандру в левую руку: так было сподручнее отразить атаку. Эта странная, неожиданно смелая мысль меня самого удивила. А моего соперника этот ход застал врасплох, и он наткнулся на острие моего меча, тело его забилось в чудовищной судороге, безглазая голова завращалась на шее… Но потом безликий парень вновь обрел силы и продолжал нападать на меня еще более злобно.
В то утро я опять проснулся совершенно мокрым от пота.
«Когда же это кончится?» – думал я.
Но на самом деле, я уже не так злился из-за этих безумных ночей. И когда я обнаружил Кусандру в левой руке, сердце мое наполнила гордость.
– А что, мы с тобой неплохо вышли из положения, – сказал я, прижимая к себе меч.
– Ты теперь болтаешь сам с собой? Эй, отец! Бьёрн говорит сам с собой!
Это, конечно, Гуннар.
Моему брату стало лучше. Он почти совсем поправился, если не считать негнущейся шеи и головокружений.
Маме приходилось укладывать его чуть ли не насильно, ведь он мечтал лишь об одном: снова взяться за меч. И как всегда, я-то отлично знал, что́ у него на уме. Он хотел сразиться со мной, на этот раз – в полном хладнокровии и разбить меня наголову, соблюдая все наставления отца.
Как-то вечером за ужином он со смехом крикнул мне:
– Ну держись, брательник, скоро я уже буду как огурец. И тогда – смотри у меня!
И Гуннар замахал рукой, будто бьется насмерть. Он так раскачался на стуле, что стукнулся, и пришлось ему тащиться на свой матрас, хромая и потирая больную шею.
– Берегись! – еле слышно пробормотала Мага.
Наша кухарка с каждым днем все больше съезжала с катушек. Нападение на пастуха Друнна и потеря наших спален, похоже, ее доконали. Если раньше она была хлопотуньей и за словом в карман не лезла, теперь от нее осталась лишь бледная тень.
– Вот наш Гуннар разошелся! – одобрительно бросил Друнн, который в моем брате души не чаял. – Ну достанется скоро Бьёрну на орехи!
Как же я его ненавижу, бог ты мой!
И тут еще отец объявил, что тот, кто одержит победу в ближайшем поединке, получит в награду ожерелье из зубов ненасытров. А все в нашем доме знали, как Гуннару нравился этот трофей, напоминавший о безжалостных схватках, в которых Эйрик покрыл себя воинской славой. С детства мой брат приставал к отцу из-за этого бесценного сокровища. Вечно он просил на него еще раз посмотреть, потрогать, требовал назвать ему имя владельца каждого из жутких клыков, собранных в этом ожерелье. Отец же, по обыкновению, избегал конкретных ответов. Мы знали только, что самый крупный клык принадлежал боевому главарю ненасытров, жестокому Длинношею.
– Берегись! – опять пробормотала Мага.
В животе у меня закрутило. С такой наградой поединок превращался в серьезнейший бой. Перед глазами уже встала картинка: я лежу поверженный на земле, а Гуннар, поставив ногу мне на грудь, получает из рук отца драгоценное ожерелье. Я обвел глазами домашних, ища поддержки, но не встретил ни одного дружелюбного взгляда. Мама, Инге, Дизир, Сигрид – в этот раз все они от меня отвернулись.