Его поглотила идея борьбы с западным влиянием. Традиционные ценности – вот идеал, к которому он хочет привести страну. Поклонение Богу и монархия – то, что нужно населению. Противостояние гомосексуалам – это вечный двигатель, который не даёт ему успокоиться. Но в какой-то момент он находит в себе то, что он больше всего ненавидит. Как адаптироваться и поднастроить свой вечный двигатель, чтобы не лишиться власти?Содержит нецензурную брань.
Часть
I
Мальчик Коля в детстве был очень любопытным. Всегда, когда кто-то приезжал к ним на родительскую дачу, он выглядывал из-за угла: вдруг там происходит что-то, что ему не показывают? Ещё ему нравилось подсматривать: когда гости или родители переодевались, он сквозь щель в двери или замочную скважину, разглядывал голые тела и не понимал, что с ним происходит. Внутри у него словно начинался ураган, он захватывал и кружил его, заставляя внутренности дрожать от притворного холода и напряжения. Если бы кто-то увидел его со стороны, он бы обнаружил худого, бледного мальчика с застывшим лицом восковой красоты, глаза на котором светились очень странным, масляным блеском.
Отец – отставной военный, мать – классическая домохозяйка при военном муже: встречает гостей, улыбается, несёт всякую чушь с серьёзным видом. Она не была особо смешливой, нет – она вполне сознавала своё положение в обществе и, когда улыбалась гостям, улыбалась искренне, а когда несла чушь – тоже делала это очень искренне, то есть не сознавая, что несёт чушь. В их доме всегда царили порядок и благонадёжность.
С детства Виктор Сергеевич – отец мальчика прививал Коленьке любовь к родине и страсть к оружию и военным играм. Сам Виктор Сергеевич был не типичным воякой, а вполне светским человеком – любил выкладывать фотографии в соцсети, где он в невообразимой позе зажимает в зубах нож и то ли пробирается в стан врага, то ли пугает его. Поэтому и сына он не то, чтобы готовил быть военным, а, как говорили деды: «Учил Родину любить», то есть гонял его, но не так, чтобы тот возненавидел военное учение, а стал таким крепким парнем с понятиями.
Участие в милитаризованных соревнованиях было одним из любимых занятий Коленьки, но не из-за страстной любви к оружию, а из-за возможности показать себя: он был очень тщеславен. Нередки были случаи драк на почве оскорблённого достоинства мальчика. Кроме его сверстников, никто не догадывался, что его чувство достоинства было чересчур раздутым, поэтому он ввязывался в драки там, где любой бы просто посмеялся удачной шутке, пусть даже над собой. Его отец трактовал это как крутой нрав парня. «Далекоо, пойдёт», – говорил он, сощурив глаза и растягивая последний слог, как бы подчёркивая, что говорит с пониманием.
Как-то после военных соревнований, сын приехал домой сильно избитый: били явно несколько. Отцу и матери, само собой, было необходимо выяснить, что случилось. Они долго допытывали сына. По его кратким, скупым словам выходило, что кто-то обозвал его, он ударил того парня, а потом на него набросилась толпа.
– Так не бывает! – сурово сказал Виктор Сергеевич – Не ври! Расскажи всё.
Коля почему-то мялся, крутился – в общем, делал то, что было ему обыкновенно не свойственно. Им так и не удалось выяснить, в чём там было дело, но внутри у Виктора Сергеевича остался какой-то неприятный осадок. Эта неожиданная ложь и молчание парня скрывали в себе что-то тёмное. Что бы ни натворил человек, те, кто избивают его толпой будут неправы. Так что же такое он сделал, что предпочёл не выдать тех, кто его бил?
Тяжёлые думы Виктора Сергеевича привели его к мысли, что сыну нужно дополнительное гуманитарное воспитание. А где ещё давать гуманитарное воспитание ребёнку военного, как не в церкви?
Через месяц после того случая Коля был оформлен на курсы для дошкольников при церковно-приходской школе.
Он продолжил посещать религиозную школу и послу поступления в обычную. Поначалу ему очень не нравилось в сере церковников: там тоже была дисциплина, как и в военизированных лагерях, куда он ездил с отцом, но здесь она регулировала не публичное поведение, а личное, внутреннее состояние ученика. У Коли было чувство, что за ним постоянно подсматривают, хотя это было не так, конечно. Просто постоянные разговоры о поведении, о правильных и неправильных мыслях, о том, что есть некто, следящий за каждым его движением, внушали это дискомфортное чувство постоянной слежки. Ему было проще быть на прицеле у игрового отряда противника, чем пребывать в состоянии постоянного наблюдения за собой, когда он оказывался один.
Как-то, уже в третьем классе, он пришёл на исповедь к наставнику. Он ходил туда во вторую смену, потому что днём была обычная школа. Было темно, он протиснулся в приоткрытую металлическую дверь здания церковной школы и очутился в обширной прихожей, едва освещённой тонкими свечами. Неожиданно он почувствовал у себя на плече нечто горячее и тяжёлое. Он резко обернулся и увидел широкое желтоватое в огне свечей лицо с длинной бородой. Это был его наставник священник.
– Ты не опоздал. Многие мальчики не любят исповедоваться и часто опаздывают.
Коля стоял как заворожённый. От странного чувства – «урагана» внутри он не мог пошевелиться.
– Ну, пойдём, – не дождавшись ответа, сказал священник.
