В голове шумело. Совесть спала. Морфочка уже щебетала с новым кавалером, а я решил, что мне пора отсюда уходить, если я хочу добраться до своей конуры на ногах, а не завалиться в канаве. Прихватив бутылку с бражкой, я потащился домой.
Дождя сегодня не было. Хоть какой-то день выдался сухим. Я шел, петляя по ночной улице, пока не приспичило по делам отойти. Всё-таки выпил много. А морфочка сейчас развлекалась с тем пареньком. Одного вида. Так и должно быть. И совесть меня не мучала.
Шуршание в подворотни я принял вначале за крысу. Они здесь были частыми гостями. Пнул в ее сторону камень и услышал приглушенный вскрик. Пришлось доставать фонарь и смотреть кто там. Фитоморфочка. Молоденькая. С вялыми волосами и испуганной мордашкой. Она сидела в углу подворотни и сжимала в руках сумку. Меня начал разбирать смех.
— Имя есть или одиночка? — спросил я.
— Есть, — испуганно ответила она.
— А если попрошу его назвать? Не назавешь, потому что тебя вышвырнули на улицу, как таракана, который решил, что ему пара сдохнуть. Давно на улице?
— Нет.
— Хватит мне врать! — рявкнул я, напуская на нее страху.
— Не вру. Два дня.
— И за это время никто ещё не приютил такую миленькую?
—Оставьте меня в покое, — устало сказала она.
— Лет тебе сколько?
—Двадцать.
— Есть хочешь?
— Я похожа на дуру? — спокойно спросила она.
— Ты похожа на грязную мышь. Моемся, едим, спим. Лучшего предложения ты не получишь.
— Если на него соглашусь, то обратного пути не будет.
—Обратный путь? Девочка, тебя имени лишили. Без покровителей будет любой обижать. Я предлагаю тебе условия.
— Обидеть в чистоте? — насмешливо спросила она.
— Это лучше, чем здесь, — спокойно ответил я. На мордашке отобразился мыслительный процесс. Я же отпил бражки и протянул ей. — Пошли. Хоть отогреешься.
— Горечь какая! — закашлялась она.
— Как наша жизнь. Привыкай, красавица.
Опять отель-помывочная. За стойкой приняли монетки. Там же я купил лепешек с овощами. После этого потащил стрекозочку наверх. Она спотыкалась, еле поспевала за мной. Я же вцепился в её руку и тащил за собой.
В комнате при тусклом свете мне удалось ее разглядеть. Чумазая. С волосами, похожими на сухие стебли. Кожа вся шелушиться. Жизнь её неплохо так потрепала. Из-за этого наших женщин считали страшными. Никто не понимал, что в их уродстве виноваты мы.
Она смущённо отвернулась, когда я коснулся её волос. Когда-то я гордился, что у Милы волосы были зеленые и цвели. Давно это было и неправда.
—Раздевайся и мыться. Заодно согреешься, — велел я. Раздражение. Сколько на улицах было ещё таких девиц, которые потеряли всё: дом, семья, красота. Мы погасили свет в их глазах и от этого были прокляты.
Она замешкалась. Начала неуверенно расстёгивать платье. Так мы будем долго возиться. Я подошел к ней. Быстро прошелся по крючкам, которые удерживали платье. Провел ладонями по открывшейся моему взору груди. Средняя. Налитая. Кожа грубая. Вся шелушиться. Надо её отмыть и маслом натереть, чтоб смягчить сухость. Расслабить. Я слышал о таком. Всё зависит больше от эмоциональной части сознания. С этой придется повозиться больше, чем с морфочкой.
— Чего ревешь? — спросил я.
—Страшно.
— И чего бояться? Я вроде не кусаюсь. Может это ты кусаться начнёшь.
— Нет.
Неудачная шутка вызвала улыбку. Видимо эта дурость от звероморфочкезаразна. Но подруга расслабилась. Или хотя бы слезы вытерла. Уже хорошо. Пока я вешал её платье сушиться, а рядом устраивал своё пальто и промокшую обувь, она уже выбралась из воды.
— Какая ты быстрая. Нет, так мы не договаривались, — сказал я.
— Что?
— Тебе отмокать и отмокать. Будем делать твою кожу мягкой и нежной. Не ходить же тебе с этой корой.
— Это не исправить, — ответила она с вызовом смотря на меня.
— Все можно исправить. Было бы желание. А у меня это желание есть.
Она не спорила. Возможно ей было любопытно, может она устала, поэтому решила довериться. Меня её мотивы не особо волновали. Больше интересовало, как сделать, чтоб от её кожу руки не поцарапать.
— Как ты на улице оказалась? — спросил я, намыливая мочалку и добавляя в мыло бальзам.
— Одна осталась.
— Кто умер и как давно?
— Брат. Два дня назад. Балкой придавило.
— Бывает. Нечего лазить по таким местам, где балки падают.
— Вы не знаете…
— И знать не хочу причину мародерства. Знаешь, всегда есть два выхода: пахать как проклятый или искать возможности заработатьлёгкие деньги. Но легких денег не бывает, — намыливая её плечи, сказал я. Она дернулась, когда я к ней прикоснулся. — Расслабься. Когда в последний раз в горячей воде купалась?
— Давно.
— Так я и думал.
— Тебе ведь всё равно.
—Отчасти. Не бойся. Сегодня ничего плохого не случится.
—Относительно меня или тебя? — спросила она. Чистый взгляд с тонкой поволокой зелени в зрачках. Фитоморфочка. Напуганная, но скрывающая этот страх. Умненькая. С ней должно было быть интереснее, чем с подругой. Звероморфочка была как зверек. Слишком много у нее в крови было звериного. Фитоморфочка же была чем-то знакомым. Потерянным и вновь найденным.
— Нас двоих, — ответил я.
